Ангел
Шрифт:
Ну, хоть это, да выяснил. Значит, сейчас конец июля. Примерно так. Ну, июль так июль. Поднимаю руку, чтобы повыдирать из себя всё это техногенное великолепие. Сбоку раздаётся крепкое «кр-рак!» Недоуменно поворачиваю голову и взгляд натыкается на ошмётки кожаного ремня, широкой полосой которого я был, оказывается, пристёгнут. Что за бред?! Словно волосинку. Перевожу глаза на левую руку и пытаюсь повторить движение. «Хр-рясь»…
Холодею. Первый, сочтённый мною за глюк, эпизод можно было списать на какой-нибудь поганый симптом. Мало ли что привидится
Второй обрывок отпускает мою руку чуть выше запястья. На лбу выступает испарина. Мысли мечутся в панике, словно крысы, в банку с которыми внезапно прыснули фосгеном. И тут, словно молотом, по голове ухает какими-то смутными образами, обрывками памяти, куда на секунду заглядывает подсознание и снова торопливо захлопывает дверь, не дав ухватить какую-то суть, что-то очень и очень важное…
Спустя минуту немного успокаиваюсь. А что, собственно, такого? Сейчас вдруг начинает казаться вполне естественным некоторая новизна в моём существовании. Снимаю с себя рывком всю путаницу проводов и «кишок». Прибор начинает истошно верещать.
Не обращая уже на него ровным счётом никакого внимания, рывком сажусь в кровати и пытаюсь встать на ноги.
Внезапно кровать подо мною с треском и горестным стоном проваливается, словно «хрупает» слабыми боками и разлетается вдребезги пластмассовый детский горшочек, на который с размаху падает толстозадая тётя…
Мне на голову взлетает и накрывает краем простыня. В раздражении сбрасываю её с себя. В коридоре раздаётся топот спешащих ног, и, прежде чем я успеваю выбраться и встать из груды этого хлама, распахивается дверь, в помещение врываются…и замирают в растерянности люди в белых халатах.
Видимо, выгляжу я довольно необычно, сидя квочкой среди клубков скомканного тряпья и руин инвентарной мебели, потому как раздаётся удивлённый вскрик. Наконец, я справляюсь с горой этого постельного мусора и здороваюсь:
— Добрый вечер!
И тут замечаю отчего-то просто вытянувшиеся лица и словно не верящие собственным глазам личности. Тем временем я по инерции уже начатого движения встаю. Господи, до чего же они мелкие! Словно детсад какой-то! Можно списать, конечно, и на дефект не пришедшего в себя зрения, но почему они мне чуть не по пояс?!
И тут замечаю, что сам-то я едва не упираюсь макушкой в потолок. Во «галюны»!… Снизу на меня в ужасе взирают четыре пары вытаращенных глаз, которые не дают мне возможности оглядеться как следует. Снова неожиданность — ведь я же голый!
Рву с пола простыню и пытаюсь прикрыть наготу, поскольку молоденькая сестричка, почти практиканта, раскрыв рот, вытаращенными глазами смотрит мне прямо на срамное место. Торопливо запахиваюсь в маленький обрубок ткани и протягиваю седовласому доктору руку:
— Спасибо, что вернули к жизни! Долго я был в отключке?
Вместо того, чтобы пожать её, доктор пятится к стене, отталкивая остальных и опрокидывая стулья. Внезапно единовременный ор охватывает присутствующих, и они,
Мелькающая среди бегущих тел коротенькая юбочка смазливой «практикантки» то и дело тормозит всех остальных рвущихся в дверной проём.
И, даже спасая тело хозяйки, голова постоянно оборачивается на мой торс ниже пупа, словно на мне нет и других частей тела… Её что — в монастыре воспитывали? Не видела обнажённого мужского достоинства?! По нынешним временам девушки уже таковы, что они как раз таки с раннего нежного возраста реже видят кукол, чем подобные «игрушки»…
Уже совсем ошалев от подобного набора шокирующих факторов, ошарашено качаю головой и натыкаюсь взглядом на большое зеркало. В нём отражаюсь я — от середины голени до нижнего среза мышц груди… Что за цирк тут, вообще?! Какому идиоту взбрело вешать зеркало чуть выше уровня пола? Ищу глазами хоть какое-то подобие одежды.
Однако вместо этого взгляд натыкается на металлический столик. На нём, перекинутый от середины, стоит календарь. Подхожу, жутко скрипя полами. Повернув пирамидку к себе, вглядываюсь в дату. Внезапно пол начинает уходить из-под ног. На небольшом клочке картона в рамке из пояска пластика с передвижным «окошком» значится:
7, МАЙ 2030…
Глава VIII
…Я не знаю, сколько я пролежал на прохладном полу, однако состояние уровня освещённости за окном почти не изменилось. Думаю, минуты три, ну от силы, пять! Однако за окнами что-то неуловимо изменилось. Если подсознание, вновь услужливо подсказывающее мне что-то, не врёт, то в момент моего падения в обморок за окном посвистывали птицы. Теперь же тишину расправляющего плечи вечера разрезали вдалеке столь знакомые звуки сирен «сил правопорядка»…
Голова настойчиво возвращает меня к более глобальным и странным проблемам. И первая из них состоит в том, что я каким-то непостижимым образом оказался за двадцать лет от дома. Если верить дате, мне сегодня должно быть ровно шестьдесят. День в день.
С днём рождения тебя, идиот! Как же тебя угораздило?! Хотя стоп! Кто сказал, что это так? Осторожно, словно боясь обмануться, поворачиваю голову к зеркалу. Сидя на полу, это делать удобнее. Именно на такой высоте я вижу своё лицо. Из зеркала на меня уверенно и холодно смотрит тридцатипятилетний мужчина с чёрными и длинными волосами…
Боже мой… Я ли вообще это?! Так молодо выгляжу в свои-то годы! Приятно сознавать…
Перевожу глаза на свое тело. Отлично слепленное тело, тело выдающегося атлета, слепок безупречных форм и линий могучих, эластичных мышц…вот только почему даже мне оно кажется теперь несуразно огромным?!
За окном продолжают истошно завывать сирены, однако они теперь уже ближе, почти у самого здания. На кого это они там так кидаются? И тут меня осеняет: это ведь за мной! Этот концерт организован в мою честь!