Ангел

Райз Тиффани

– Я не могу..., - прошептал он, и его руки сжались сильнее на ее мягкой коже.

И она должна была оставить эти попытки. Но она не могла. За все двадцать восемь лет Сюзанна занималась сексом, ей нравился секс, она наслаждалась им… но в этот момент она не просто хотела его, он был нужен ей больше, чем воздух в легких.

– Пожалуйста.
– Она сказала «пожалуйста» один раз, и ей следовало бы остановиться. Но она сказала это снова.
– Пожалуйста, Сорен... пожалуйста..., - и снова и снова.

Она

умоляла его, просила. Даже сейчас, спустя шесть недель, Сюзанна не могла не думать о том, как бесстыдно и не краснея умоляла его. Она продала бы душу, чтобы почувствовать его внутри себя. Вместо этого он накрыл ее рот ладонью, чтобы остановить ее слова.

– Простите меня, Сюзанна, - сказал он, и она услышала тень ее собственного желания в его голосе.
– Я не принадлежу себе.

И медленно отпустил девушку. И как только его необычайно сильные руки отпустили ее, Сюзанна побежала изо всех сил из его дома, к своей машине, обратно в город, как можно дальше от него.

На следующий день она не могла оторвать взгляд от собственной кожи. От хватки Сорена на руках от локтя и до запястий остались багровые пятна. И от взгляда на эти синяки ее захлестывали такие волны желания, что она провела все это время в постели, даря себе удовольствие, в котором он ей отказал, рыдая от каждого оргазма.

– Я облажалась, Патрик, - сказала Сюзанна, наконец.
– Я провалила все расследование. Я уничтожила его доверие ко мне.

– Что ты сделала?

Сюзанна убрала руки от лица.

– Я поцеловала его.

Полуправда казалась лучше, чем ложь.

– Ты его поцеловала?

Она жалобно кивнула.

– И это все не имеет значения. Потому что он не поцеловал меня в ответ. Я знаю, что он меня хотел, и он ничего не сделал. Просто стоял, оставшись верным своим обетам. Он хороший священник. Я потратила напрасно его и мое время, и твое тоже... Это бесполезно. Ты был прав. Мне не нужно было его преследовать.

Патрик покачал головой.

– Нет. Ты была права. С ним что-то не так. Иначе бы тебе не прислали этот анонимный донос, если бы он был таким святым.

– Я копала, Патрик. И не смогла ничего найти. Дети в церкви любят и доверяют ему. Их родители любят и доверяют ему. Что еще может быть? Если он ни разу не обидел ребенка, мне не важно, скрывал ли он свои налоги. Я хотела верить, что он монстр только потому, что он священник. Смотри.
– Она указала на ящик на полу возле стола.
– Там все мои заметки о нем. И ничего. Он святой.

Патрик встал со стоном, схватил коробку и вернулся на диван, пролистывая ее заметки.

– Как мило, что ты даже записала, насколько он горячий, - сказал Патрик, читая нацарапанные строчки.

– Просто оскорбительно, насколько он прекрасен, Пат. Ты бы стал геем ради этого парня.

– Я так не думаю. Люблю

молоденьких, пышущих здоровьем и рыженьких.

Он подмигнул ей, и в первый раз за последние шесть недель Сюзанна снова почувствовала себя живым человеком.

– Постараюсь найти тебе такого в таком случае.

Сюзанна села и уставилась на коробку с заметками, затем вытащила газету.

– Ох, посмотри на это. Мы думали, между Отцом Стернсом и Норой Сатерлин происходит что-то странное? Смотри сюда. Этот парень не кажется знакомым?

Патрик покосился на фотографию на шестой странице.

– Это Нора Сатерлин, - добавила Сюзанна.
– А этот великолепный красавчик модельной внешности…

– Гриффин Фиске.
– Покачал головой Патрик.
– Да, пару раз устраивал погромы. Чертовы детишки владельцев трастового фонда. Им всегда достаются все девушки.

– И Нора Сатерлин тоже, по всей видимости. Наверное, предпочитает богатых мальчиков бедным священникам.

Патрик взял газету и бросил в сторону, затем вынул из коробки ноутбук.

– А это что? «Min Soren, Min son er nu en far. Jeg er sa stolt. Jeg elsker dig altid. Din mor».

– Мне кажется, ты просто изнасиловал датский язык.

Сюзанна приподнялась.

– Датский?

– Да, это значит, «Мой Сорен, мой сын, которым я так горжусь. Твоя мать».

– Так священник из Дании?

– Наполовину датчанин, наполовину англичанин. Мать работала служанкой в их богатенькой семье в Нью-Гемпшире. После рождения Элизабет у жены была гистерэктомия. И отец насиловал миленькую блондиночку няню, которая родила ему сына, которого он так хотел.

– Боже мой…, - выдохнул Патрик.
– Это чертовски ужасно.

– Да. Не могу представить себе, как можно жить, зная, что твой отец насильник. Наверняка, его мать была замечательной женщиной, любила своего сына, особенно учитывая то, как он появился на свет.

– Сорен... Я думал, его имя Маркус.

– Оба имени принадлежат ему. Его отец дал имя Маркус. Мать звала Сореном. Он говорит, что только самые близкие люди, знающие его прошлое, называют его Сореном.

– Сорен... Полагаю, это хорошее имя для священника. Как Сорен Кьеркегор, да? Богослов?

– Не думаю, что Кьеркегор был католиком.

– Ты уверена?

Патрик открыл ноутбук. За все время их знакомства Патрик никогда не устраивал с ней спор. Он был репортером слишком долго и тщательно перепроверял все факты.

– Точняк. Ты права. Сорен Абю Кьеркегор - лютеранин. У вас одинаковые инициалы, Сюзанна Анджела Кантер. Кто-нибудь называл тебя Сюзанджела?

– Только Адам, пока я не дала ему в глаз за такое.

Сюзанна посмотрела через плечо Патрика на экран. Сорен... Абю... Кьеркегор. Почему это выглядело так знакомо?