Ангел
Шрифт:
Сюзанна моргнула.
– Сестра? Вы имеете в виду к монахине? Какой монахине?
Кингсли рассмеялся - насмешливым, высокомерным, возмутительно французским смехом.
– Нет, Сюзанна. Его сестре.
– Точно, - сказала она, еще один кусочек мозаики встал на свое место в ее памяти.
– У него три сестры, да? К которой?
– Той, которую вы не хотите видеть.
– Я не хочу видеть ни одну из них…
– И последнее, - сказал Кингсли, все веселье и соблазнение исчезли с его лица и голоса.
– О файле в ваших руках...
– Да?
– Это было
– Что было…
– Au revoir, Сюзанна.
Прежде чем Сюзанна смогла задать еще один вопрос, Кингсли повернулся на каблуках и направился вверх по лестнице.
Сюзанна наблюдала за ним до тех пор, пока он не исчез из виду.
Прижав файл к груди, она подошла к Роллс-Ройсу.
– Все в порядке, - сказал Сюзанна, принимая внезапное решение.
– Я пройдусь домой пешком.
Шофер только посмотрел на нее, прежде чем поклониться и отправиться обратно в дом.
Сюзанна направилась вниз по улице, пока не нашла то, что ей нужно - скамья под уличным фонарем.
Она открыла досье Норы Сатерлин и начала читать. Час спустя она знала, что Кингсли имел в виду, когда сказал «Это было мое».
Глава 19
Уесли гнал машину в ночи до тех пор, пока мог еще держать глаза открытыми и разум ясным. За два года Йоркского университета у него появилось много друзей между Мэрилендом и Мэном. Он остановился в доме своего старого соседа по комнате и позавтракал с ним, прежде чем отправиться в Коннектикут. К концу дня он прибыл в Уэстпорт. Практически целые сутки он гнал как бешеный, на чистом адреналине, чтобы встретиться с Норой лицом к лицу. Два слова эхом отдавались в его голове, звуча, как самая прекрасная мелодия на свете.
Большие воды... большие воды... большие воды...
Вернувшись в город, который был для него когда-то родным, он сбавил скорость, спрашивая себя, что он сделал бы, что сказал бы при встрече. Тело начало покалывать от волнения, когда он свернул в сторону тихого пригорода, где жила Нора с ее Нью-Йоркскими соседями, относившимися к их всемирно-известной эротической писательнице с легкой настороженностью и интересом. К тому времени, как он затормозил перед их домом – ее домом, поправил себя Уесли, больше не их общим - он едва мог дышать. Ее машины нигде поблизости не было, и сердце парня замедлило ход. Все, что он хотел, это посмотреть ей в лицо, в ее глаза.
Подойдя к входной двери, он постучал. Не услышав ответа, Уесли стал стучать громче. Засунув руки в карманы, он почувствовал, как связка ключей царапает костяшки пальцев.
Его ключи...
Уесли вытащил ключи и посмотрел на них. Конечно, Нора уже должна была поменять замки после того, как он съехал. Наверняка же.
Он нашел в связке ключ, который звал домашним, и вставил в замок входной двери. Замерев, сделал глубокий вдох и повернул его.
Дверь открылась так легко, будто все тринадцать месяцев ада без Норы были всего лишь сном, как если бы он заснул в университетской библиотеке за учебой, а теперь, проснувшись, смог вернуться домой.
Войдя в гостиную, Уесли вдохнул спертый воздух. Дом пах так, будто в нем никто
Воспоминания вернулись к нему, пока он бродил по дому. Воспоминания, которые, как он думал, исчезли насовсем... но с каждым шагом они возвращались снова, воскрешаемые с поразительной легкостью. Он любил заниматься учебой на диване в гостиной. Норе приходилось проходить мимо гостиной, чтобы попасть на кухню, в ее любимое место. И она всегда дотрагивалась до него, проходя мимо, или просто гладила по макушке, щипала за кончик носа, лапала за коленку или его любимое – целовала в щеку. Книжным полкам требовалась большая уборка. Здоровенные, темно-коричневые, покрытые странными символами, книжные полки были любимой находкой Норы.
– Мне кажется, этот шкаф принадлежал друидам, - сказала Нора, дотрагиваясь своими маленькими ручками до резьбы.
– А мне кажется, друиды существовали задолго до, знаешь ли, изобретения шкафов, - напомнил ей Уесли.
Нора сделала вид, что не слышит его, ее обычное поведение, когда он пытался хоть как-то привнести разумность и рациональность в ее полеты фантазии.
– Наверняка, на этих полках приносили в жертву девственниц.
– А это не слишком неудобно?
– Мы с этим разберемся. Давай, залезай на верхнюю, парень с обетом целибата. Пойду достану нож для масла.
Боже, ну и со странной же женщиной он жил. Странной и веселой и красивой и удивительной... Он скучал по ней так сильно, что внутри все болело даже, когда он просто думал о ее имени.
Им было так хорошо вместе в этом доме. Так замечательно. Оглядываясь назад, он все еще не мог поверить, что Нора попросила его переехать к ней. Что в нем было такого? Целыми днями напролет, после того, как она предложила ему жить вместе с ней и работать в качестве ее интерна, он только мог ходить ошарашенный и все задавать один и тот же вопрос: «Но почему я?" Он был на грани нервного срыва, когда переехал после того ужасающе-холодного кануна Нового Года в его первый год в Йорке. Все начало налаживаться, когда он распаковал свою одежду и переставил мебель в комнате, которую ему выделила Нора.
Он хотел повесить парочку постеров на стены, но не смог взяться за молоток и гвозди, не спросив разрешения у Сатерлин. В ту ночь он бродил по дому, как бродил сейчас. Норы не было ни в своей спальне, ни в гостиной, ни на кухне. Наконец он нашел ее, стоящую на заднем крыльце в теплом пальто и сапогах. Он надел свое пальто и встал рядом на морозе.
На мгновение он просто смотрел на нее молча, стоящую с закрытыми глазами, ее лицо было обращено к яркой луне. Медленно вдыхая через нос, она задержала дыхание, прежде чем выпустить облачко пара изо рта.