Анн Предай
Шрифт:
Ужин закончился. Анн убрала со стола, потом взяла вышивание и устроилась в кресле. Пьер включил телевизор. От дочери его отделяла пропасть. Он видел ее рядом, и в тоже время она была от него в тысяче лье. Что за химера?
Лоран объявился в половине одиннадцатого. Весь какой-то растрепанный, он громко поздоровался и убежал на кухню. Анн догнала его, когда он наливал в стакан воду прямо из-под крана.
– Как же я хочу пить! – сообщил он.
– Ты ужинал? – спросила Анн. Она заставляла сдерживаться себя, нервы были натянуты в струну.
– Нет, – ответил он.
– Я оставила тебе немного ростбифа.
– Я не голоден.
– Ты есть не будешь?
– Нет.
Он
– Что ты делал после обеда?
– Ездил повидаться с друзьями в Сен-Уан. Фабрис – такой славный малый.
– Невысокий, с усиками?
– Да.
– Как его дела?
– Все нормально. Смотри…
Он вытащил из кармана три измятых бумажки по десять франков и бросил их на стол.
– Откуда это? – спросила Анн.
– Я это заработал благодаря Фабрису. Он работает посыльным у Оливии Симон, в ателье. Мне дали мопед, и я ездил по Парижу – это так здорово! – Он собрал деньги и добавил: – Я приглашаю тебя завтра в ресторан!
При этом глаза его засветились такой гордостью, словно он получил наследство. Его наивная щедрость позабавила ее.
– Правда, мотаться по улицам часами тяжело, – признался он.
Ничто не выдавало в нем следов усталости. За несколько дней домашнего покоя он полностью пришел в себя. Не предпочитает ли она его обезоруживающую, безжизненную слабость, подумала Анн. Он выпил еще стакан воды.
– Уму непостижимо, сколько ты пьешь! – с легким раздражением обронила она.
– Просто мы с ребятами наелись креветок. В следующий раз поедешь со мной в Сен-Уан. Увидишь, как там здорово! А ты – чем занималась ты в своем издательстве?
– Так, ничем особенным…
Он чмокнул ее в кончик носа, заглянул в гостиную, пожелал спокойной ночи Пьеру и скрылся в глубине коридора. Оставшись одна, Анн почувствовала неистовое, необъяснимое желание подровнять кухонные шкафы.
– Ты могла бы поручить это Луизе, – заметил появившийся на пороге Пьер.
– Нет, она никогда этого не умела.
– Не хочешь посмотреть телевизор? Сейчас будет концерт.
– Спасибо, лучше я почитаю. У себя в комнате.
Он вернулся на свой пост.
Покончив с затеянной перестановкой, Анн зашла его поцеловать. Казалось, он был загипнотизирован маленьким экраном.
«С отцом происходит форменное безобразие, – подумала Анн. – Со дня кончины мамы прошло только четыре месяца. Помнится, от отчаяния он готов был покончить с собой, бросался в могилу. А сегодня прогуливается по Версалю с какой-то незнакомкой. В шестьдесят-то лет! За всю свою жизнь ни разу маме не изменив. Выходит, нет такого чувства, которое способно пережить недолговечную плоть».
Пьер повернулся в ее сторону и ответил на поцелуй.
«Сколько нежности в твоем взгляде, папа!» Было ясно, что он ее за что-то благодарит, а она была с ним так черства!
Анн заперлась в ванной комнате. На краю ванны сохли носки и трусы Лорана – он стирал их каждый вечер перед тем, как лечь в постель. Анн взглянула на себя в зеркало над раковиной – на нее смотрели чьи-то безумные глаза. «И это я?» Она себя ненавидела. Квартира содрогалась от звуков музыки, доносящейся из телевизора. «Скоро соседи придут жаловаться», – подумала она и крикнула:
– Папа, убавь звук!
Отец повиновался.
Анн зашла к себе в комнату и зажгла лампу. На кровати, опершись на локоть, лежал Лоран и снисходительно смотрел на нее. В своей полупрозрачной сорочке она ощутила себя абсолютно голой. По телу пробежала дрожь.
16
Анн открыла глаза. Лампа на ночном столике была зажжена. Стрелки небольших настенных часов показывали
В углу краснела спираль нагревателя, на стенах полыхало искусственное зарево. Кровать была занята: Лоран! Анн не могла вымолвить ни слова. Он приподнялся с радостной улыбкой на губах. Она всматривалась в него, и счастье мешалось в ней с негодованием.
– Я знал, что ты поднимешься, – сказал он. – Не поверишь, но я все же починил эту тарелку.
– Мы вниз не спустимся? – спросила она.
– Нет.
– Там все-таки уютнее, чем здесь.
– Ты достала меня своим уютом! Я поправился, в твоих апартаментах мне делать больше нечего. И потом, там ты не та Анн, которую я люблю. Не моя Анн, а общая. Милая, молодая женщина, застрявшая между холодильником и телевизором. Чтобы я снова нашел тебя, ты должна подняться ко мне, через этажи.
Он встал с кровати, прошел по сумеркам, раскинув руки в стороны, и остановился перед Анн, не касаясь ее. Друг от друга их отделял узкий наэлектризованный провал. Она медленно стекла на пол перед его голым телом. Его руки улеглись ей на голову и принялись ласкать ее волосы.
Свернувшись клубком в объятиях Лорана, Анн слушала его ровное, сильное дыхание, напоминавшее шум набегавшей морской волны. Он молчал, и ей казалось, что он спит. Но время от времени то легкое пожатие руки, то неуловимое движение бедра выдавали его. Он не спал, а так же, как и она, неустанно и напряженно о чем-то размышлял. Тарелка радиатора полыхала, было почти жарко. Анн говорила себе, что, в общем-то, и сама предпочитала встречаться с ним в этой комнате. Здесь любовь с Лораном была более терпкой. И найдет она его в этой берлоге всегда. В этом она с ним согласится, не споря. С признательностью за удовольствие. Уж не испытывает ли она, пусть по-своему, потребность в подчинении? Наверное. Она же не каменная, есть у нее и слабости, и внутренние противоречия. Лоран обучил ее этому. Все, что случалось где-то вдалеке от него: дома, на работе – было нелепым и скучным. Столько утрачено времени. Работа, зарплата, повседневные хлопоты, счета, обеды… Взорвать бы всю эту планету – восхитительное получилось бы зрелище. А после того как осядет пыль, под выглянувшим солнцем родится новый мир. Без домов, газет, заводов, одежды… Мир, где обнаженные мужчины и женщины помышляли бы только о любви. Анн с трудом приподняла веки, чтобы отогнать навязчивую мысль. В слуховом окошке висело бледное предрассветное небо. Пора уходить. Она пошевелилась, но Лоран только крепче стиснул ее в объятиях.
– Не уходи, – попросил он.
– Я должна.
– Почему?
– Ты хорошо это знаешь.
– Ну да, – недовольно пробурчал он. – С минуты на минуту придет Луиза, поднимется твой отец, ты рискуешь опоздать в издательство, утром у тебя очень важная встреча… И я со всем этим соглашаюсь. Я жду! Как идиот! Я жду, когда подойдет моя очередь! Все эти люди, твоя работа, которую ты любишь… Все это дерьмо, Анн! Мне хотелось бы весь день бродить с тобой рука об руку по улицам, наугад. Не переставая, смотреть друг на друга, дышать друг другом…