Анн Предай
Шрифт:
В половине пятого они пили чай, пристроившись на краешке письменного стола. Через приоткрытую дверь Элен наблюдала за магазином. Вошел какой-то посетитель. Она убежала и вскоре вернулась с негодованием на лице, словно только что избавилась от непрошеного гостя. Пьер понял, что всякий посягавший на ее свободное время, помимо него, выводил ее из себя. Эта мысль была столь неожиданной, что от нахлынувшей нежности и боязни защемило сердце. Нужен ли он кому-нибудь в этом мире? В его-то возрасте, с его-то прошлым, несмотря на всю неопределенность его настоящего? Он отпил глоток чая, и глаза его увлажнились.
– Пьер, – спросила Элен, – что с вами?
Он поднялся, чтобы как-то скрыть
– Я несчастен!
– Почему?
– Я так вас люблю, Элен!
– И я вас, Пьер, – ответила она, кладя ему на плечи обе руки.
Она слегка подалась к нему. Глаза ее заискрились. Больше она ничего не говорила, а вся превратилась в ожидание и согласие. Что теперь делать? С ужасом осознавая, что совершает ошибку, он, тем не менее, потянулся к ней.
Быстрый поцелуй, нерешительный, неловкий.
И неотвратимо Пьер подумал об Эмильен. Как же хорошо она целовалась… Рот Эмильен жил, двигался, активно и нежно, а этот был отчаянно пресен. Как он мог? Какое кощунство! Теперь его карой станут бесконечные угрызения совести. Он с ужасом отстранился.
– Нет, Элен, – невнятно замямлил он, – это невозможно, это ужасно! Я не имею права!
Она посмотрела на него удивленно и потерянно:
– Но, Пьер… что случилось?
– Мы не должны больше встречаться! – выкрикнул он. – Никогда! Никогда!
И, схватив со стула пальто, стал неловко его надевать. Возле входной двери его догнал голос Элен:
– Пьер, вы меня так не оставите! То, что произошло между нами, так важно… И эта работа, вся эта перепись – ее нужно закончить… Одна я никогда с ней не справлюсь..
– Извините меня, – попросил он робко. – Извините меня, Элен!
И выбежал прочь.
Анн глазами поискала на темнеющей улице Лорана. Его нигде не было. Обычно он поджидал ее у выхода из издательства. Ее задержал мсье Куртуа. Дело было важным, мадемуазель Бурьез, руководившая отделом рекламы, 31 марта уходила на заслуженный отдых. Анн знала ее очень давно. Мсье Куртуа предложил объединить обе службы, оформления и рекламы, в одну и отдать все это под начало Анн. Жалованье, конечно, увеличивалось соответствующим образом. Предполагаемое повышение воодушевляло. Размашисто шагая по улице, она чувствовала, что ей необходимо немедленно поделиться с кем-нибудь своей радостью. Но с кем можно? Во всяком случае, не с Лораном. Он из тех, кому трудно дается понимание того морального удовлетворения, что приходит с успехом. Ничего, кроме сарказма, от него не услышишь. Снова она одна, и в счастье, и в горе… Ну и пусть. Главное – ощущение победы, где-то там, внутри. Уважение к самой себе заменяло все вокруг.
Вернувшись домой, Анн сразу же поднялась на шестой этаж. Лоран был у себя – лежал на кровати одетый, в полном отчаянии, уткнувшись носом в подушку, и его сотрясали глухие, нервные рыдания.
– Что с тобой, Лоран? – прошептала Анн.
Под скрежет металлической сетки он развернулся к ней. Все лицо его было залито слезами. Сбивающееся дыхание не позволяло вымолвить ни слова. Он икал. Анн испугалась:
– Лоран, объясни мне, что стряслось? – попросила она.
Он ответил не сразу, не смог:
– Что со мной, Анн? Я чувствую в груди, вот здесь, тяжесть… И не пойму, отчего! Я так тебя люблю, Анн! И мне плохо! Это очень тяжело!..
Спазм сломал его надвое, и он упал лицом на согнутую в локте руку. Плечи его затряслись.
– Успокойся, – попросила она. – Ты как начал работать, почти ничего не ешь, пьешь целыми днями один кофе. Это абсурд! Почему ты не дождался
– Но, Анн, я все время только и делаю, что жду тебя!
– Я тебя тоже все время жду, Лоран. Ты не можешь представить, как я тебя жду. Несмотря на то, что мы вместе работаем, вместе живем…
– Ты называешь это «жить вместе»?
Она посмотрела на него долгим, немым, участливым взглядом и неожиданно выпалила:
– Послушай, Лоран, если ты меня действительно любишь, ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу. Глупо и смешно существование, которое мы с тобой ведем. Ты – здесь, наверху. Я – там, внизу. Сплошные похождения, ложь, все шепотом. Это из-за моего отца. Я, как и ты, больше так не могу! Ты спускаешься со мной вниз, в квартиру.
– Нет, Анн, – пробормотал он.
– Лоран, умоляю тебя!
Склонившись над ним, она покрыла его влажные веки, заросшие щеки, тяжело дышащие губы мелкими, порхающими, словно бабочка, поцелуями. Он простонал:
– Анн, так ты меня любишь? Это правда? Если бы ты знала!.. Когда тебя нет рядом, меня со всех сторон окружает страх… Мне начинает казаться, что я теряю тебя, и ты уже никогда больше не вернешься…
– Пойдем.
– Со мной все кончено.
Лоран послушно поднялся с кровати, Анн побросала в сумку что-то из его одежды. Они вышли из комнаты. Анн спускалась по лестнице первой, время от времени оглядываясь. Лоран шел за ней, понурив голову, словно пленник.
Кухня была пуста. Анн прошла к двери в гостиную. Из глубины комнаты донесся голос отца:
– Это ты, Анн?
– Да, – ответила она, – я вернулась.
И проводила Лорана в комнатку в дальней части квартиры. Он упал на кровать навзничь. Глаза уставились в потолок, верхняя губа задрожала. Он снова заплакал. Анн присела рядом на край матраса.
– Тебе здесь будет лучше, – сказала она.
– Да, да… – отозвался он сквозь всхлипы.
Однако при этом не посмотрел на нее даже краешком глаза – какая-то печальная мысль завладела им. Анн тоже молчала и думала. Позвать врача? Но лечиться ему нужно не таблетками, ему может теперь помочь только она. Разве ей не удалось пристроить его в «Гастель»? Грузчик – это, конечно, не профессия, Лоран прав. На этой жалкой работе он и надорвался, морально и физически. Она заставит его ходить на вечерние курсы в школу декоративного искусства. Он сдаст экзамены. Станет иллюстратором и однажды окажется за одним рабочим столом с нею. Как Каролю и Бруно. Да, это ему по силам! Главное – не загонять, а осторожно и незаметно направлять туда, куда ей хотелось его привести. На память пришли слова мсье Куртуа: расширяющиеся перспективы, новая доля ответственности. Это ли не дополнительный шанс взять Лорана к себе в отдел? Прилив радости смыл налет беспокойства. Она мягко погладила волосы Лорана. Юноша понемногу успокоился, дыхание его выровнялось. Она сходила на кухню и вернулась с сэндвичем и стаканом молока. Лоран ни к чему не притронулся. Она оставила сэндвич и молоко на столике. Со стороны это выглядело как паек пойманной лисице. Он поест и попьет, когда она этого не сможет увидеть.
– Лоран, может, ты ляжешь?
– Не хочу я спать, – ответил он.
Но веки его двигались, а сам он словно впал в беспамятство. Голова запрокинута, шея оголена. Не уснул ли он? Нет. Глаза широко открыты, только потухший взгляд ничего не выражает. Она долго смотрела на разметавшееся тело со свесившимися в пустоту ногами. Сердце в груди Анн сжалось. Она осторожно вышла из комнаты и в гостиной обнаружила отца.
Пьер опустил газету и устремил на Анн вопрошающий взгляд.
– Я решила сдать Лорану нашу маленькую заднюю комнатку, – заявила она. – Наверху действительно очень плохо. Отопления нет, раковина засорена…