Анн Предай
Шрифт:
18
По витринам текли струйки дождя. За ними рокотала pю де ля Сен, запруженная нетерпеливо урчащими машинами. С края на край оконного стекла сновали горбатые силуэты прохожих. Никому из них, похоже, даже в голову не приходило поглазеть на витрины, подойдя к ним поближе.
В книжный магазинчик, кроме Пьера, никто больше не заглядывал. Элен ушла в подсобку подогреть чай. Она уже больше месяца хлопотала здесь одна, поскольку мадам Жиродэ продолжала болеть. У Пьера вошло в привычку навещать Элен, чаще всего – ближе к закрытию. И, конечно же, он ничего не рассказывал об этом Анн. Должно быть, дочь поняла бы, несомненно, поняла бы, каким удовольствием оборачиваются для него долгие шушуканья в тишине магазинчика Коломбье. Не она ли недавно
– Вы же там ничего не видите! – воскликнула Элен, выйдя к прилавку.
Она протянула руку к выключателю. Разом зажглись все лампочки. На подносе две чашки и чайник, в металлической вазочке сухое печенье. Элен предложила Пьеру перебраться за прилавок и подсесть к столику, рядом с ней. Он отхлебнул глоток чая и похвалил его.
– Пьер, когда вы придете ко мне поужинать? – неожиданно спросила она.
Вопрос этот Элен задавала ему не в первый раз. До сих пор ему удавалось трусливо увиливать, но продолжать в том же духе и дальше теперь не представлялось возможным.
– Это не так просто, Элен, – ответил он. – Из-за моей дочери…
– Я уверена, что она все поймет как нужно.
– Я в этом не так уверен, как вы. Анн очень страдает после смерти матери. Она считает, что я очень быстро забыл о той, с кем совсем недавно был невероятно счастлив. Знаете, мне с ней так трудно… Ее непримиримость, требовательность… Думаю, в этом есть доля мой вины.
– Уж не станете же вы меня уверять, что она вас терроризирует?
– Нет, но я не могу ее огорчать. Это… слишком рано после случившегося у нас горя.
Он отхлебнул слишком большой глоток чая, обжег язык, с хрустом сломал ломтик печенья:
– Если я скажу, что еду к женщине…
Элен поднялась, улыбнулась:
– Вы едете не к женщине, а к другу.
– Тем более. Она обидится, если узнает, что я расположен к вам, она представит себе…
Элен прервала его:
– Все, что вы мне тут наговорили, весьма забавно. У меня же сложилось впечатление, что она очень уравновешенная.
– Ну да, в определенной степени так оно и есть. Однако ей чего-то не хватает в жизни. Она очень холодна, замкнута, требовательна. У нее несовременные взгляды…
– Почему она не замужем?
– Да была она замужем. Потом развелась. Никак не могу взять в толк, почему. Зять у меня был превосходный парень. Умный, симпатичный, состоявшийся. Впрочем, мы с ним остались в хороших отношениях. Уверяю вас, странная она, очень…
– А вы, дорогой Пьер, вы очень уязвимы, – отметила Элен.
Он машинально протянул ей пустую чашку. Она склонила над нею чайник. Потекла заварка, темная и душистая. Вот и все, чего ему от нее хотелось. В этом магазинчике, по самую макушку заваленном книгами, он испытывал двойное удовольствие – что нашел родственную душу и мог, никого не опасаясь, провести с ней наедине парочку часов. Тайно.
Тем временем поток машин за витринным стеклом становился плотнее, на тротуарах стало тесней – заканчивалась работа. Пьер понимал, что ему нужно срочно возвращаться домой, но эта необходимость его не угнетала, скорее наоборот. Он ощущал себя обделенным судьбой, прерывая нежное свидание, и чувствовал облегчение от того, что избегал опасности попасть под чары Элен. Всякое убежище, думал он, рано или поздно превращается в ловушку.
Он взял зонтик и вышел в холодные мокрые сумерки, унося с собой воспоминания об Элен, с улыбкой стоявшей у входа в магазинчик.
Луизу он застал уже на пороге. Не дожидаясь Анн, Пьер выпил стаканчик белого вина. Второй он выпьет с ней, попозже. Зазвонил телефон.
– Алло, папа! Ты меня извини, но ужинать я не приду. Я с друзьями. Надеюсь, Луиза все приготовила?
– Да, не беспокойся, – ответил он. – Приятного вечера.
И с досадой положил трубку. Ну да, ему и сегодня нечего было ждать от дочери. Так, бледная беседа, прерываемая бесконечными паузами, репетиция жестов, одних и тех же… Но неожиданно освободив его от своего присутствия,
Он вошел в кухню, увидел салатницу, полную свежих зеленых листьев, начатую бутылку вина, поломанный на куски хлеб – и этот натюрморт во всей своей обыденности показался ему трагическим. Есть не хотелось. Не тянуло и к телевизору. Ноги переносили его в бессмысленном праздношатании из одной комнаты в другую.
Он не создан для одиночества. Что это за друзья, с которыми сегодня ужинает Анн? Не Лоран ли? Несомненно, этот юноша ей небезразличен. Представить только… Рядом с Марком он в любом случае лишь бледная тень. Будучи натурой утонченной, Анн должна была это сознавать. Пьер плеснул себе вина, снял трубку и набрал номер Элен, чтобы услышать чей-нибудь дружеский голос. Но она, должно быть, еще не вернулась к себе – телефон молчал. Хотя нет…
– Это снова я, – доложил он. – Что вы делаете сегодня вечером, Элен?
– Да ничего особенного.
На мгновение он смолк. Что за сумбур в голове? И неожиданно для себя сказал:
– Мы могли бы поужинать вместе, где-нибудь поблизости.
Какое-то мгновение она поколебалась, затем ответила:
– Я предпочла бы принять вас у себя.
– Это вас не затруднит?
– Да нет же, напротив… Приезжайте побыстрее, я вас жду.
Он ликовал, радостный, и испуганный. Как он осмелился? Куда его на самом деле несет? Все из-за Анн – если бы она осталась ужинать с ним… Так, а не нужно ли ему переодеться? Выигрышнее всего он смотрелся в легком сером костюме, но теперь не сезон. Тот, что на нем, цвета морской волны, уже вздулся на локтях и коленях пузырями. Может, темно-коричневый?.. И абсолютно не с кем посоветоваться… Обычно такие вопросы решали Эмильен или Анн. Они-то обе и виноваты, что он растерял привычку что-либо решать сам. Ну и пусть, он останется в том, в чем был. Зато визит станет не таким манерным. У него еще будет повод появиться перед Элен в сером костюме. С галстуком проблем нет – черный. Никогда больше не наденет он цветной. Перед зеркалом в ванной он тщательно причесался. К счастью, он не растерял волосы. Зубы у него родные. Он еще мог нравиться и он нравился… При этой мысли напряжение развеялось, и он направился к выходу.
Отличный вечер. Впрочем, другого он от Элен и не ожидал. Как только она открыла ему дверь, он тут же почувствовал, что оказался в компании с женщиной благородного происхождения. В небольшой квартирке бежевых тонов все было простым, аккуратным, сдержанным и элегантным. Ужин из холодных закусок накрыт на круглом столике и сдобрен превосходным «шато-латур». В крохотном, будто нарисованном камине горит пара поленьев. Покончив с ужином, Пьер с узким бокалом в руке устроился в глубоком кресле, Элен рядом, чуточку пониже на пуфике, красноречиво поглядывая на него, провоцируя к повествованию. Все два с половиной часа, проведенных с нею наедине, он говорил. Может, даже слишком много. Хотя нет. Все то время, пока он пересказывал свои старые лекции по истории, ее лицо оставалось заинтересованным, понимающим и благодарным. В какой-то момент он испугался догадки, не затеяла ли она эту встречу с глазу на глаз в уютном гнездышке, чтобы спровоцировать его на нечто более отважное и дерзкое. Но ни разу не покинула ее сдержанность, которая придавала ей ту особую привлекательность. Отказавшись от провокаций, тем самым она привязывала его к себе надежнее, нежели отталкивающим проявлением физической страсти. И хотя не было между ними никаких прикосновений, признаний или клятв, он ушел от нее настолько потрясенным, как если бы они отдались друг другу прямо на столе, на остатках ужина. Правда, уже на пороге он все же горячо расцеловал ей обе руки. В такси по дороге домой он прикрыл глаза, чтобы не выветрился из памяти запах ее духов. Счастье его было настолько сильным, что, может быть, первый раз в жизни он не страшился предстоящей встречи с Анн. Расположившись на заднем сиденье, Пьер был преисполнен боевого духа. Пускай только дочь посмеет сказать слово против Элен – он тут же одернет ее. Ни она, ни кто другой не имеют права осуждать его, осуждать эту женщину.