Анти-Горбачев
Шрифт:
— Вы намекаете на удары по иранским нефтеприискам? — спросил Гришин.
— В общих чертах да… но Ираном я бы не стал ограничиваться — отдельные ракеты Саддама вполне могут залететь и другие страны, занимающиеся нефтедобычей… да и блокада, например Персидского залива, сильно помогла бы нам в вопросе сокращения предложения…
— Интересная мысль, — задумался Гришин, — а как это на практике осуществить, не задумывались?
— Помните, я говорил вам про Примакова…
— Да-да, директор института востоковедения и кадровый чекист, — вспомнил Гришин.
—
— Продолжайте, — согласился Гришин, — я очень внимательно вас слушаю.
— У нефтедобывающих стран же есть своя организация, ОПЕК называется, расшифровывается как «организация стран-экспортёров нефти».
— Это я знаю, конечно, — ответил Гришин, — там то ли 12, то ли 13 стран, в основном с Ближнего Востока. Регулируют объемы добычи в целях поддержания мировых цен.
— Всё верно, Виктор Васильевич, — сказал Романов, — неплохо бы было установить с ними более тесные контакты… СССР тоже может ограничивать свои нефтяные продажи на мировом рынке, во-первых, это поддержит цены, а во-вторых, так мы укрепим свои связи с развивающимися странами.
— Насчёт Примакова вы меня убедили, — ответил, подумав, Гришин, — сразу же по возвращению в Москву привлекайте его к работе. А что вы думаете по поводу личной безопасности? На фоне вот этих перестрелок в Кабуле.
— Думаю, что нам пора выделить девятку из КГБ и создать отдельную структуру, подчиняющуюся напрямую первому лицу государства, — бухнул Романов. — Назвать её можно было бы… ну например «Государственная служба охраны», ГСО… вроде звучит.
Глава 14. Заговор
20 марта. Квартира Горбачёва, улица Щусева, 10/1
Когда Михаила Сергеича неожиданно перевели в Москву со своего родного Ставрополья, было это в 1978 году, администрация сразу выделила ему сначала дачу в Горках-10, а вскоре обеспечила и московской жилплощадью. На этой вот улице Щусева, сейчас она называется «Гранатный переулок» и идёт от Тверского бульвара до Садового кольца в районе Баррикадной.
Дом как дом, ничего особенного, довольно типичная девятиэтажка в форме раскрытой книжки. Квартира, правда, у него была не совсем типичная, шестикомнатная, а дверь в дверь на том же этаже поселилась его дочь Ирина с семьей.
На импровизированное совещание Горбачёв созвал свой ближний круг — Шеварднадзе, Алиева, Лигачёва и Рыжкова. Раиса приготовила небольшое угощение, поставила в центр стола бутылку хорошего коньяка и скрылась в дальней комнате.
— Я собрал вас, товарищи, с тем, — начал Горбачев свою речь с такой незамысловатой шутки, — чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…
— Мы уже в курсе, Михал-Сергеич, — ответил за всех Шеварднадзе со своим неистребимым кавказским акцентом, — насчёт известий. Можно констатацию фактов опустить
Горбачёв разлил коньяк по рюмкам и выпил свою дозу, не чокаясь и без тостов.
— Хорошо, Эдуард Амвросиевич, — сказал он, закидывая в рот ломтик лимона, — сразу о наших делах — а дела наши, дорогие коллеги, весьма скверные… если пустим всё на самотёк, то до лета мы из руководящего аппарата точно вылетим… сизыми голубями.
— Значит, не надо пускать всё на самотёк, — выдал осторожную реплику Лигачёв, — а надо вмешиваться в процессы и подправлять их в нужную сторону.
— Следующий пленум у нас на когда назначен? — спросил Горбачёв.
— На 4 апреля, Михал-Сергеич, — дал справку Рыжков, который никогда ничего не забывал.
— Значит, у нас есть две недели на всё про всё, — продолжил Горбачев, — по имеющимся у меня данным на этом пленуме должны вывести из Политбюро как минимум меня и Эдуарда… а как максимум всех, голосовавших против Романова. Не знаю, как вы, а лично я на пенсию не хочу, — добавил он, обведя всех присутствующих внимательным взглядом.
— Да никто не хочет, Михал-Сергеич, — заверил его Алиев, — скучно ведь не пенсии.
— Тогда я очень внимательно готов выслушать ваши предложения и соображения по заявленной теме, — сказал Горбачёв, наливая себе очередную рюмку.
— Мне сейчас вспомнился 64 год, — сказал Рыжков, самый молодой из собравшихся. — Октябрь месяц 64 года, если конкретно.
— Да, тогда Никиту Сергеича очень ловко обвели вокруг пальца, — согласился Горбачёв. — Хронологию снятия Хрущева можете озвучить?
— Конечно, Михал-Сергеич, — с готовностью отозвался Рыжков, одновременно доставая из кармана пиджака свёрнутый листок. — Специально подготовился… итак — Хрущев вовсе не был мальчиком для битья, прошел суровую сталинскую школу и уцелел во всех чистках. Более того, один заговор против себя он уже успел разгромить — я про знаменитую антипартийную группу, Молотов-Маленков-Каганович…
— И примкнувший к ним Шепилов, — эхом отозвался Лигачев.
— Точно, и Шепилов. Там ведь в Политбюро было абсолютное большинство против Никиты Сергеича, но он сумел вывернуться. А вот к 64 году чутьё его стало подводить — про заговор тогда говорили чуть ли не в открытую во всех коридорах власти, но Хрущев только махал руками, мол, не решится никто. А вот и решились…
— Николай Иванович, — Горбачёв выразительно посмотрел на часы, — давайте ближе к делу, развёрнутых справок от вас никто не просил.
— Понял, Михал-Сергеич, — тут же внес коррективы в своё выступление Рыжков, — итак, Хрущёв с 9 октября отдыхает в Пицунде, а в Кремле 12 октября назначается совещание Политбюро…
— Тогда оно называлось Президиумом, — поправил его Лигачёв.
— Да, совещание Президиума ЦК КПСС (руководили процессами там Брежнев, Семичастный и Шелепин), на котором практически единогласно было решено вызвать генсека с отдыха и завтра провести ещё одно заседание, где и объявить ему, что он должен уйти.