Антихрист
Шрифт:
Едва Ибрагимов переступил за дверной проем и вдохнул спертый уличный воздух Петрограда, в тени справа вспыхнули красным объективы сканеров полицейского шлема.
— Гражданин, идентификация.
Ибрагимов молча вытянул правую руку. Сорвав с пояса и развернув терминал, полицейский хлопнул им по предплечью Рустама, и на экране возникла фотография парня, в воздухе раскрылись дополнительные голографические окна с информацией.
— Ага, спортсмен, — произнес полицейский, убирая терминал. — Что здесь делали?
— Участвовал в собрании
— Ага, любитель поэзии… как же, — иронично выдал законник. — И вы, конечно, не в курсе, почему четыре человека после вашего собрания обратились за медицинской помощью? Причем один из них без глаза, а второй с порванной селезенкой?
— Не знаю. Я задержан или могу идти?
Полицейский поднес руку к шлему — получал указания от начальства, — после отступил:
— Свободен.
Несмотря на позднюю ночь в центре Петрограда никто никогда не спал, а светло было почти как днем. Всполохи ярких голографических вывесок отражались в стеклах небоскребов, из кафе и баров лились звуки музыки, в их витринах приветливо улыбались полуобнаженные девушки. Часть из них даже настоящие — не куклы и не трансы. Между праздно шатающимися прохожими сновали промоутеры, завлекая посетителей в свои заведения. Часть толпы явно спешила по делам, большинство просто слонялись без дела. Некоторые, немногие, словно потерялись в пространстве и тупо лыбились окружающим — явно передознулись Конопливитом. По проспекту сплошным потоком сновали компакт-кары, люди на гироскутерах, вверху иногда проносились коптеры. Все были одеты достаточно легко — тепловые завесы создавали в мегаполисе свой собственный микроклимат.
Город жил как во время карнавала. Он казался беззаботным, праздничным и веселым. Он таковым и был изо дня в день. Мыльный пузырь экономики, поддерживаемой Всевышним, продолжал раздуваться, люди почти не участвовали в промышленном производстве, и весь акцент финансовой активности горожан сместился в сферы торговли и развлечений. Дизайнеры аватаров и шмоток, создатели тысячной версии никому неинтересного скрипта, медиа-идолы, продавцы, музыканты — вот костяк населения любого мегаполиса. Люди стали праздными, ленивыми и вечно пышущими неисчерпаемым оптимизмом. Ибо мрачный продавец — плохой продавец.
Лишь угрюмый высоченный Ибрагимов выделялся в этой толпе. Возвышаясь над расступающимися перед ним людьми, он шел уставившись под ноги, на вылизанную до блеска пластиковую плитку тротуара, и в голове его было абсолютно пусто. Надо бы нырнуть в подземку и поехать до дома, восстанавливаться. И будь у него приглашение на следующий бой, он бы так и сделал. Но сейчас он просто брел в никуда.
В груди защемило, и Рустам поспешил свернуть в переулок, подальше от шума развеселых, вечно беззаботных людей. Прислонившись спиной к стене, Ибрагимов поморщился и принялся массировать грудь.
— Гражданин, вы задержаны за оскорбительное
Ибрагимов хмыкнул. Он понимал, что происходит за углом, и сочувствовал бедолаге, который тоже не смог сдержать свои мужские инстинкты и не захотел фальшивой любви от секс-куклы. Этому тоже не повезло — вместо проститутки, он попытался снять офицера полиции. Теперь ему грозят исправительные работы. Или, на выбор, химическая кастрация и курс толерантности. Так как негоже предлагать женщине, пусть и желающей этого, деньги в обмен на секс, потому что, покупая любовь, мужчина тем самым оскорбляет и принижает достоинства всего женского рода, а потому виновен и должен быть наказан.
Поглядывая назад, на приземлившийся полицейский коптер и несчастного парня, ведомого под руки парой законников, Ибрагимов вышел обратно на проспект — и задел плечом прохожего, отчего тот закрутился и шлепнулся задницей на тротуар.
— Извините, — протянул руку Рустам то ли парню, то ли девушке — по лицу и одежде не разобрать, везде стиль унисекс и косметика.
— Руки убрал, — пискливо отозвалось оно, и стало ясно, что это женщина. Ударив по ладони Рустама, девушка откинула его руку и, потирая ушибленную ягодицу, поднялась. — Пьянь…
— Эй-эй-эй, чего тут происходит? — вынырнул из толпы еще один тип неопределенного пола. — Ты зачем толкнул мою девушку?
— Извини, брат, я не специально, — признался Ибрагимов и пошел дальше.
— Я тебе не брат! — вдруг истерично завопила подруга упавшей. — Я женщина!
Раздражение вкупе с болью сделали своей дело, и Ибрагимов на миг утратил контроль.
— Да? — язвительно хмыкнул он. — Сразу и не скажешь.
Обежав Рустама, девушка преградила ему путь и толкнула, вернее, попыталась толкнуть, парня в грудь, но лишь отлетела назад сама.
— Как ты смеешь, козлина?! Немедленно извиняйся, тупой качек!
— Или что? — прищурился и угрожающе пригнул голову Ибрагимов. Обычно любой конфликт заканчивался на этой стадии, но не в этот раз.
— Или… или… — Девица не придумала ничего умнее, и просто двинула Рустама коленом в пах. Тот не увернулся, стоически принял удар и даже не поморщился.
— Ладно, — окончательно подаваясь эмоциям, процедил Ибрагимов. — Раз строишь из себя мужика, значит, обращаться с тобой буду как с мужиком.
С этими словами Ибрагимов махнул левой и мощнейшей пощечиной смел истеричку со своего пути.
В тот же миг сверху заревела сирена полицейского коптера. Вздохнув, Ибрагимов, стянул с лица маску, скинул с плеча сумку и стал покорно ждать ареста, поглядывая на елозящую по тротуару и хрипящую, со свернутой набок челюстью, девицу и с удовлетворением подмечая страх в глазах прохожих.
Он стоял, гордо выпятив грудь, улыбаясь разбитыми губами, и всем своим видом говорил: «Да, я такой. Я люблю драться, я могу бить людей, я говорю, что думаю. Кто-то хочет что-то сказать? Тогда выходи».