Антикварий
Шрифт:
— Я разрешу ему, — сказал граф, — охотиться сколько угодно в моем поместье, если он так любит эту забаву.
— Вы этим привяжете его к себе, милорд, телом и душой, — сказал Монкбарнс. — Позвольте ему хлопать из своего дробовика бедных перепелок или куропаток, и он ваш навеки. Он будет в восторге, когда я сообщу ему об этом. Но, ах, милорд, если бы вы могли видеть моего феникса Ловела! Это истинный принц и украшение современной молодежи! Притом мужествен. Смею вас уверить, он заплатил моему задире тою же монетой, — дал ему Роланда за Оливье, как принято говорить, подразумевая славных паладинов Карла Великого.
После кофе лорд Гленаллен выразил желание поговорить с антикварием наедине и был приглашен в его кабинет.
— Я
— Разрешите мне прежде всего спросить вашу светлость, — промолвил антикварий, — каковы ваши собственные желания и намерения.
— Больше всего я хочу, — ответил лорд Гленаллен, — объявить о моем несчастном браке и восстановить доброе имя бедной Эвелин; конечно, если вы считаете возможным сделать это, не придавая огласке поведение моей матери.
— Suum cuique tributio, — сказал антикварий, — каждому по его заслугам. Память несчастной молодой леди слишком долго была очернена, и ее честь, мне кажется, может быть восстановлена без ущерба для памяти вашей матери, хотя и придется открыть, что она не одобряла этот брак и всеми силами ему противилась. Все, — простите меня, милорд, — все, кто знал покойную графиню Гленаллен, узнают об этом без особого удивления.
— Но вы забываете об одном ужасном обстоятельстве, мистер Олдбок,
— взволнованным голосом произнес граф.
— Не знаю, что вы имеете в виду, — отозвался антикварий.
— Судьбу ребенка, его исчезновение с приближенной служанкой моей матери и те страшные предположения, которые вытекают из моего разговора с Элспет.
— Если вам угодно выслушать мое откровенное мнение, милорд, и если вы не усмотрите в моих словах преждевременный луч надежды, я считаю очень возможным, что ребенок жив. Ибо при моем расследовании событий этого печального вечера я установил, что какой-то ребенок и женщина ночью были увезены из Крейгбернфута в экипаже, запряженном четверкой лошадей, и увез их ваш брат Эдвард Джералдин Невил. Мне удалось проследить несколько этапов его путешествия до Англии в сопровождении этих же лиц. Тогда я думал, что это делается с общего согласия семьи, которая решила увезти ребенка, якобы носившего на себе клеймо незаконного рождения, из страны, где у него могли бы явиться покровители и защитники его прав. Но теперь я думаю, что ваш брат, имея, как и вы, основание полагать, что на ребенке лежит еще более несмываемый позор, все же удалил его — отчасти из уважения к чести дома, отчасти — из-за той опасности, какой подвергался бы младенец, находясь по соседству с леди Гленаллен.
По мере того как он говорил, граф Гленаллен смертельно побледнел и чуть не упал с кресла. Встревоженный антикварий заметался в поисках каких-нибудь лекарств. Но его музей, наполненный всевозможными бесполезными вещами, не содержал ничего, что могло бы пригодиться в этом или ином подобном случае. Выбежав из комнаты, чтобы попросить у сестры ее нюхательную соль, он не мог удержаться и повздыхал с досадой и недоумением по поводу того, что усадьба превратилась сначала в лазарет для раненого дуэлянта, а теперь — в больничную палату для умирающего аристократа. «А ведь я всегда, — сказал он себе, — держался подальше от солдатни и от высшей знати! Моей caenobitium note 152 остается стать еще родовспомогательным заведением, и тогда превращение будет полным».
Note152
Келье отшельника (лат.).
Когда он возвратился с лекарством, лорду Гленаллену было уже значительно лучше. Новый и неожиданный свет, пролитый мистером Олдбоком на печальную
— Значит, вы думаете, мистер Олдбок, — ибо вы способны думать, а я
— нет, — вы думаете, что возможно — то есть не исключена возможность, что мой ребенок еще жив?
— Я считаю невозможным, — сказал антикварий, — чтобы ребенку был причинен какой-либо вред вашим братом, который был известен как человек веселый и довольно беспутный, но отнюдь не жестокий или бесчестный. А кроме того, если бы он и задумал какую-нибудь грязную игру, то не взял бы на себя так открыто попечение о ребенке, как я собираюсь вашей светлости доказать.
С этими словами мистер Олдбок отпер ящик в шкафу своего предка Альдобранда и достал пачку бумаг, перевязанных черной тесьмой и снабженных надписью: «Расследование и пр., произведенное мировым судьей Джонатаном Олдбоком 18 февраля 17**года». Ниже мелким почерком было добавлено: «Eheu Evelina! » note 153 Слезы полились из глаз графа, который тщетно пытался развязать узел, скреплявший эти документы.
— Вашей светлости лучше не читать этого сейчас, — сказал мистер Олдбок. — Вы так взволнованы и вам предстоит еще столько дела, что вы должны щадить свои силы. Наследство вашего брата теперь, я полагаю, перешло к вам, и вы, расспросив его слуг и арендаторов, без большого труда выясните, где ваш сын, если он, к счастью, еще жив.
Note153
Увы, Эвелина! (лат.)
— Я мало на это надеюсь, — с глубоким вздохом сказал граф. — Почему брат ничего не сказал мне?
— Что вы, милорд! Зачем бы он стал сообщать вашей светлости о существовании ребенка, которого вы считали плодом…
— Совершенно верно! Это очевидная и милосердная причина его молчания. В самом деле, если что-либо могло еще усилить ужас кошмарных фантазий, отравлявших все мои дни, так это только сообщение, что дитя греха существует.
— В таком случае, — продолжал антикварий, — хотя было бы опрометчиво заключать, что ваш сын жив, только потому, что более двадцати лет назад он не был убит сразу же после рождения, я думаю, вам следует немедленно начать розыски.
— Это будет сделано, — ответил лорд Гленаллен, жадно хватаясь за надежду, впервые блеснувшую ему за много лет. — Я напишу преданному управляющему моего отца, оставшемуся в той же должности при моем брате Невиле. Однако, мистер Олдбок, я не наследник брата.
— Вот как! Очень жаль, милорд, потому что это прекрасное имение, и одни только руины старого замка Невилбург, самый замечательный памятник англо-нормандской архитектуры в этой части страны, представляют собой драгоценное владение. Мне казалось, что у вашего отца не было других сыновей и близких родственников.
— Не было, мистер Олдбок, — ответил лорд Гленаллен. — Но брат усвоил себе такие политические взгляды и принял такую религию, какие никогда не были свойственны нашему дому. Мы уже давно разошлись характерами, да и моя несчастная мать не всегда считала моего брата достаточно внимательным к ней. Короче говоря, произошла семейная ссора, и брат, который мог свободно распоряжаться своей собственностью, воспользовался предоставленным ему правом и назначил наследником постороннего человека. Мне всегда представлялось, что это дело не имеет ни малейшего значения, ибо мирские блага не утоляют сердечной тоски, а я имел их больше чем достаточно, но теперь мне придется пожалеть о решении брата, если оно затруднит наши розыски, а мне это кажется возможным. Ведь если выяснится, что у меня есть родной и законный сын, а брат умер, не оставив потомства, имущество моего отца должно перейти к моему сыну. Поэтому маловероятно, чтобы назначенный братом наследник, кто бы он ни был, оказал нам содействие в расследовании, которое может обернуться так невыгодно для него.