Антитело

Тепляков Андрей Владимирович

Настя поджала губы.

— Пока.

Она толкнула дверь, откинула капюшон и вошла. Лиза еще минуту постояла, запахнув тонкий дождевик, и, наконец, ушла. Настя смотрела в окно, пока та не скрылась из виду, растворившись в каплях дождя на стекле, и повернулась к Анне Олеговне.

— Я на полчасика отойду. Можно?

Женщина посмотрела на нее и укоризненно покачала головой.

— Иди.

— Спасибо!

Настя выскользнула в хмурое утро и быстрым шагом направилась к дому знахарки. Анна Олеговна, проводила ее глазами и снова покачала головой. Молодые люди — у них всегда находятся срочные и секретные дела, всегда что-то важное. Лиза была слишком строга с дочерью, с самого ее

детства. Ни на шаг не отпускала от собственной юбки. В этом возрасте детям уже пора учиться самостоятельности, ответственности, а не прятаться чуть что за родителей. Анна Олеговна подумала, что, будь у нее самой дочь, она бы предоставила ей чуть большую свободу. Но дочери у нее не было, а с мужем она развелась десять лет назад — достаточно давно, чтобы память об этом померкла не только у нее, но и у всего поселка. Неожиданно библиотекарша почувствовала раздражение. Она вернулась за стол и стала бездумно перебирать карточки.

Настя решила пойти окольным путем, чтобы избежать ненужных встреч с кем-нибудь из знакомых. Она свернула на улицу Гоголя и оказалась среди мрачных, большей частью заброшенных домов, почти всегда пустующих. На обочине, рядом с покосившимся забором, почти утонув в высокой траве, стоял «Запорожец» со спущенными колесами и выбитыми стеклами. Старики, жившие здесь, давно перемерли, а молодежь подалась кто куда. Вырождение поселка, все ускоряющееся в последние годы, здесь было особенно заметно.

Девушка прошла улицу, в дождливый и пасмурный день еще более мрачную, чем обычно и повернула направо. Впереди показалась детская площадка, пустынная, вся в блестящих пятнах луж. Непогода разогнала всех ее завсегдатаев, и Настю это вполне устраивало. Она миновала маленький деревянный домик и краем глаза уловила в окошке движение. Девушка остановилась, и в следующую секунду там показалось мальчишеское лицо: растрепанные волосы стояли дыбом, а в щербатой улыбке не хватало одного зуба. Мальчишка показал ей язык и скрылся в глубине домика. Настя улыбнулась.

Она пересекла площадку и вышла к аптеке — небольшому одноэтажному зданию, похожему на прямоугольный блок из детского конструктора. Что-то в этом знакомом сооружении не понравилось ей, показалось неправильным — не таким как всегда, но времени останавливаться и размышлять не было. И только пройдя мимо, Настя поняла, что ее насторожило — аптека была закрыта. Пораженная, девушка остановилась и обернулась, желая удостовериться в том, что видела.

Акулина, заведовавшая аптекой с незапамятных времен, считала свое предприятие важнейшим в поселке, и много лет аптека работала, как часы, открываясь ровно в восемь и закрываясь, порой, часов в десять. Дом Акулины располагался всего в нескольких шагах — можно было придти ночью, постучать и старая аптекарша, страдающая бессонницей, непременно открывала дверь. Кое-кто над ней подшучивал, но Акулина, в свои восемьдесят сохранившая отличное чувство юмора, нисколько не смущалась этой пустой болтовней. Аптека работала даже в выходные дни, и вот теперь она была закрыта.

«Боже мой, уж не случилось ли что?»

Время поджимало, и Настя выкинула из головы все лишние мысли. Нужно было разобраться в собственных делах. Девушка твердо решила получить ответы на свои вопросы. Что бы там ни говорила знахарка, она проявит настойчивость.

Накручивая себя по пути, Настя вышла к заросшему густым садом дому. Дождь перестал, холодный воздух пах сыростью, цветущими яблонями и цветами. Девушка открыла калитку и решительно направилась к дому.

Знахарка открыла не сразу, трель звонка раздавалась в доме трижды, прежде чем дверь отворилась, и в образовавшейся узкой щели показалось бледное и осунувшееся лицо Анны. Света

было слишком мало, чтобы разглядеть прихожую. Создавалось ощущение, будто огромный тролль выглянул из своей пещеры, чтобы узнать, кто его побеспокоил. И, возможно, сожрать непрошенного гостя. Настя неуверенно шагнула вперед.

— Стой, — сказала знахарка.

Настя остановилась.

— Уходи.

— Не уйду! Я хочу знать, что происходит.

— Что происходит? — переспросила знахарка и закашлялась. С гулко бьющимся сердцем девушка отступила назад, ожидая, когда приступ пройдет. От страха и возбуждения у нее задрожали ноги. Постепенно знахарка овладела собой и вытерла ладонью губы.

— Я уже сказала. Зараза там. Нельзя тебе туда соваться. Я добра тебе хочу, милая. И потому говорю — держись подальше от фермы и от меня.

Анна попыталась закрыть дверь, но Настя схватилась за ручку.

— Вы там были? Что там?

Женщина посмотрела на нее мрачно и устало.

— Уходи. Или я позвоню твоим родителям.

Дверь закрылась. Настя осталась стоять на крыльце, чувствуя страх и злость одновременно.

«Вот стерва! Ей что — сказать сложно?».

Глупо было пытаться снова заговаривать с ней. Знахарка действительно могла позвонить родителям, и те не преминут затянуть узду так, что не продохнуть. Нужно действовать самостоятельно. Настю захлестнуло возбуждение: трясущимися руками она залезла во внутренний карман куртки и достала телефон.

«И пусть все к черту катятся!»

— Алло? Танюш, это я. Мне нужна твоя помощь.

«Я только посмотрю. Просто узнаю, что там происходит».

2

Мотор старенькой «девятки» завывал, и что-то противно позвякивало. Настя сидела с Танюшкой на заднем сидении, глядя на проплывающие вдоль обочины ели, и молчала. Дорога была пустая, и Вовка ехал быстро. Он курил, стряхивая пепел в открытое окно.

Настя рассказала подруге все. По крайней мере, все, что знала сама. Рассказала про странное поведение знахарки, про свой домашний арест, про сводящее с ума беспокойство. И Танюшка сдалась. Теперь они сидели рядышком в машине, везущей их прямо в пекло, напряженные и испуганные.

— И все-таки — зря, — не выдержала Танюшка. — Плохая мысль.

— Я только посмотрю. Вы вообще можете не ходить.

— Все пойдем, — сказал Вовка. — Тут и говорит не о чем.

Позади раздался вой сирены. Вначале он едва пробивался сквозь завывание ветра, но очень быстро стал громче, с каждой секундой набирая силу. Девушки, словно по команде, обернулись.

— Скорая, — сообщил Вовка и выбросил окурок. — Торопятся.

Он сбавил скорость и прижался к обочине.

Вой сирены вырос до истошного рева, и в заднем окне возник силуэт машины с мигающими синими и красными огнями. Она неслась на всех парах, держась середины шоссе. В считанные секунды «Скорая» догнала «девятку» и промелькнула мимо, ударив по машине тугой струей воздуха.

— Сто тридцать, не меньше.

— Интересно, куда они так несутся? — спросила Танюшка.

Ей никто не ответил.

Через десять минут они свернули с шоссе на проселок. В пыли виднелись ясные следы протекторов, смазанные в начале и более четкие дальше.

— Газель, — сказал Вовка. — Может, та скорая. Брутальный водила — тормоза не бережет.

«Девятка» медленно поползла по дороге, с обеих сторон зажатой глубокими кюветами. Высокая трава волнами струилась по земле, следуя порывам ветра. Дальше, метрах в десяти, черной стеной возвышался лес: неподвижный, мрачный и безрадостный, как сам этот день. Между деревьями клубилась тьма, такая же полная, как в безлунную ночь, словно та не ушла совсем, а лишь притаилась, спустившись вниз, обретя там свое дневное жилище.