Апогей
Шрифт:
Франси поднялась со скамьи, прерывая поток моих мыслей. И я уже было собиралась последовать за ней, полагая, что изменение ее позы — явная команда заканчивать с размазыванием соплей. Однако, подняв голову, я поняла, что хранительница не собиралась уходить. Она лишь приветствовала направляющуюся к нам донну Бланш, которая этим пасмурным днем решила почему-то скоротать час-другой именно в нашем плебейском обществе.
И пока она подходила, медленно и грациозно, я думала над тем, что недостаточно хорошо разглядела ее в первый раз. Я видела ее единожды, когда только
Теперь мадам сверкала своей благородной буйно цветущей красотой и комильфотностью, проходя к нам. На ней было приталенное драповое пальто, из-под которого слегка выглядывал подол юбки-карандаша. Но больше всего в ее наряде меня впечатлили не пальто, юбка или туфли, а ее очаровательная, маленькая шляпка. Я почему-то сразу вспомнила родные края.
И пока она еще не остановилась, я поторопилась встать.
— Не нужно. Сядь. — Она говорила на моем родном языке превосходно, словно знала его с рождения. — Какой дивный аромат.
Я растерялась, но все же поспешила опуститься на место. Франси же стояла рядом, и мне жутко хотелось заглянуть в ее лицо, чтобы понять, как реагировать на ситуацию. Радоваться? Бояться?
— Да… — Неловко пробормотала я. — У вас чудесный сад…
Женщина сладкозвучно рассмеялась, после чего подошла ближе и опустилась на скамейку рядом со мной. Думаю, мое сердце сейчас мог услышать и человек, а для нее это никогда не составляло проблемы.
— Я имела в виду не сад, дитя. — Я смотрела на то, как она изящно снимает свои узкие перчатки. — А тебя.
На женском лице расцвела довольная улыбка, когда все мое тело отреагировало на ее слова логичным испугом. Меня прошиб холодный пот, и жутко захотелось в безопасную, теплую кровать.
— Не бойся ты так, милая. — Усмехнулась госпожа Бланш, после чего махнула рукой Франси, давая понять — она не нужна здесь. И вот после этого меня накрыла паника. Я глядела в удаляющуюся спину хранительницы, еле сдерживая себя от того, чтобы не сорваться и рвануть за ней. Ну или хотя бы жалобно протянуть «мама». — Посмотри-ка на меня, девочка.
Я сидела прямо и напряженно, словно проглотила черенок от метлы, потому ей пришлось поддеть мой подбородок пальцами и повернуть голову в свою сторону. Не понимаю, почему она вызывает во мне такой страх. Ведь я была достаточно смелой, чтобы хамить ее младшему сыну, а он был ничуть не менее опасным, чем его мать.
— Что скажешь? Хороша?
Я кивнула, удивляясь тому, что еще могу двигаться — тело мое постепенно деревенело.
— Боже-боже, да расслабься же ты, дурочка! — Воскликнула госпожа Бланш. — Я просто пришла продемонстрировать тебе плоды твоих трудов. Я услышала от своего сына, что ты совершенно не ценишь себя. Потому пришла сообщить, что я буду ценить тебя за нас двоих.
— Это честь… — Пролепетала я, не веря своим ушам.
Она что, пытается меня поблагодарить? Глупость
Хотя мне ли не знать, как женщины боятся старости. А для таких как она — аристократок высшей расы, которых время обычно обходит стороной — увядание их прекрасного тела было подобно адским мукам. Они наблюдали, как красота по капле покидает их, оставляя после себя пустоту в душе, блеклость глаз, дряблость кожи, изрытой морщинами, и ощущение приближающегося небытия. Трудно представить, каково это перенести существу, считающемуся бессмертным.
И все же, думая об этой ситуации позже, уже в своей комнате, я приду к выводу, что это не было благодарностью с ее стороны. Скорее, некого рода вежливым предупреждением и попыткой сказать, что едва ли я покину это место, забрав с собой ее бесценную вечную молодость.
— Дай-ка мне свою руку, ma cherе. — Певуче попросила она, не дожидаясь от меня реакции и самовольно беря мою дрожащую ладонь в свои. — Удивительно, два чистокровных представителя своего рода сидят здесь, так близко друг к другу, не имея дурных помыслов в сердце. — Лично я не была так уверена насчет ее сердца. Тем более когда ее пальцы с идеальным маникюром скользили по моей ладони, подбираясь к запястью. — Ты не находишь это довольно… прозаичным?
Я находила это недопустимо прозаичным, потому что ни при каких обстоятельствах не собиралась знакомиться с ней. Тем более устраивать женские поболтушки.
— Что ж… твое недоумение понятно. — Благосклонно заявила она, продолжая водить пальцами по моей тонкой коже, под которой переплетались вены. — Но поживи ты здесь с полвека в полной изоляции, и начнешь разговаривать с собственным отражением в зеркале. Как я устала от всех этих лиц. Этих надменных, скучных лиц… все-таки вечной жизни не существует, ma cherе, ты же все видела… заносчивые куклы.
Задумавшись над ее словами, я пришла к выводу, который эта мораль не ставила своей целью.
— Как… вы узнали? — Естественно, она узнала, что я была в ее павильоне с птицами. И дело не в говорящих попугаях, а в том, что она была одной из тех, у кого отлично развито обоняние.
— Думаю, ты и сама знаешь. — Рассмеялась звонко дама. — Я не осуждаю тебя. Кто мы такие без любопытства? — Впервые за это утро я улыбнулась. — Вот и замечательно, ma cherе. А теперь расскажи мне подробнее о том, что ты думаешь об этом празднике. Мне очень хочется увидеть помолвку моего Каина твоими глазами.
И-и-и… кто я такая, чтобы отказывать?
Решив, что на этом наше знакомство будет закончено, я сильно просчиталась. С того дня и в течение последних недель мадам Бланш встречалась со мной ежедневно. Это могло происходить в малом особняке, куда она заглядывала, чтобы отдать поручения управляющему. Или на улице, когда я уходила или возвращалась с прогулки, теперь уже намеренно уезжая в горы, чтобы покинуть виллу на подольше. Конечно, госпожа Бланш понимала, что я ее избегаю, но она действовала так мягко, подчеркнуто ненавязчиво и умело, что в итоге ее общество перестало меня тяготить.