Апогей
Шрифт:
Кстати, насчет писем. Спустя дней пять после того, как я поселилась в этом доме, мне пришел ответ от отца. И когда конверт попал ко мне в руки я поняла, как напряжена была все это время, ожидая этого момента.
Что он теперь думает обо мне и всей этой ситуации? Что произошло с ними после моего исчезновения? И не отрекся ли он от своей дочери в ее отсутствие?
Но ни одно из моих предположений даже близко не валялось с истиной.
«… и я понял, как только лег в кровать,» — писал мой отец, а строчки прыгали, указывая на волнение автора — «что сегодня должно случиться что-то знаменательное, важное, даже больше — великое.
Я недоуменно сощурилась, пытаясь понять, правильно ли я прочитала и не являются ли эти слова просто обманом зрения. Явление Жанны, серьезно? Неужели сеньор Каин использовал такой дешевый прием? «Бог из машины» набил оскомину еще в античные века, к тому же то, что брат Лукас сделал своей козырной картой веру моего отца, в очередной раз показывало его не с лучшей стороны. Точнее выставляло циничным ублюдком и манипулятором. Хотя… сработало ведь. Отец ни о чем не беспокоился, считая мое похищение частью божественного замысла. В этом случае, красивая ложь была предпочтительнее.
Убрав письмо в ящик стола, я в очередной раз подумала над тем, что худшей из моих бед является как раз невозможность рассказать о них близким людям. И когда я вернусь домой, я должна буду молчать по гроб жизни об этих трех годах. Справлюсь ли я с этим? Обет молчания такого рода казался мне испытанием похуже необходимости делиться своей кровью… С ума сойти прошла всего половина первого месяца, а я уже думаю о том, что буду делать по возвращении домой.
И смогу ли я жить как раньше?
Теперь мне было трудно ответить безоговорочно «да». Я была окружена здесь удобствами и исключительной заботой, которых до этого не видела и не испытывала на себе. Меня теперь никогда не мучили голод, холод или мысли о скорой свадьбе с Паулом. К сожалению, я вообще больше ни о чем не заботилась.
Именно эту тему я решила затронуть, когда в один из прекрасных итальянских вечеров нежилась в горячей ванне. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и я видела свет, льющийся от настольной лампы — Франси опять читала. Она постоянно читала, если не выгуливала меня или спала, а спала она всего пару часов в кресле, подперев рукой голову.
— Представляешь… — Пробормотала я тихо, зная, что меня все равно услышат. — Раньше мне для того, чтобы принять ванну, нужно было нести от колодца ведер пять воды. Нагревать их, выливать в тесную, замазанную смолой деревянную бадью, и… ждать своей очереди. Я никогда не получала удовольствие от этого процесса, а сейчас… — Я сложила на бортике ванны руки, кладя на них подбородок. — Сейчас мне совершенно не хочется вылезать из нее. Понимаешь?
— Да. — Ответила она, а ее голос, как и всегда, звучал угнетенно. — Вы боитесь того, что не захотите покидать дом Вимур.
Я задумчиво замолчала.
— Я должна страдать сейчас, но я не чувствую ничего подобного. И потому кажусь самой себе предательницей. Нет, я, конечно, все еще скучаю под дому и родным, но я знаю, что когда вернусь, меня вновь накроет моя рутинная жизнь, грязь и разруха. А еще свадьба с Паулом, которая сделает мою жизнь просто переделом мечтаний мазохиста. А здесь красиво и спокойно.
— Это не иллюзия, госпожа. Вы важны и должны помнить это.
Она говорила это довольно часто, но ее слова не меняли правду, исходя из которой я фактически заложница. Не совсем простая, конечно, но все же…
— Женщины всегда быстрее приспосабливаются и легче переносят удары судьбы, чем мужчины. Вам нужно собой гордиться, а не считать предательницей. — Добавила Франси, заставляя меня улыбнуться.
Она пыталась меня утешить.
— Наверное, ты права, однако… не через две недели. Через полгода, возможно. Когда я летела в самолете, и брат Лукас говорил о том, что у меня нет выбора, и я в любом случае вынуждена подчиниться его прихоти, я думала, что сойду с ума. Столько страха и злости меня тогда переполняло… все-таки я отвратительная дочь, раз сейчас этого не чувствую.
— Вам в любом случае придется провести здесь срок, обозначенный в контракте. Вам выбирать, страдать все эти три года и исходить ненавистью или брать лучшее из того, что вам могут здесь предложить.
— Брать лучшее? — Повторила я эхом. — Имею ли я право…
Она резко перебила меня, и это было настоящим сюрпризом.
— По праву своей крови, вы не просто смеете брать. Вы смеете требовать.
— Даже так. — Пробормотала я едва слышно, открывая кран с горячей водой.
Эти слова принесли с собой кроме страха и чувства отчужденности, волну холода.
Смогу ли я вернуться к своей прошлой жизни? Вряд ли.
В последнее время я предпочитала горам и озеру прогулки в местном саду. Конечно, это было сделано с довольно прозрачным умыслом, который Франси не составило труда разгадать. Все же накануне я спросила ее, могу ли я пообщаться с кем-нибудь из мне подобных бедолаг, которые работают здесь донорами. Ответ был мгновенным и отрицательным. И мне не надо было ничего обосновывать, я понимала: мне опасно встречаться с единомышленниками. Вдруг в наших человеческих головах созреет план побега или прочей глупости? Кому нужны такие проблемы?!
Хотя, не думаю, что тут еще кто-нибудь был настолько же озабочен своим положением жертвы. И предложи я кому-нибудь из них объединить силы и сбежать, тот просто покрутил бы пальцем у виска. И дело не только в невозможности осуществления такого плана, а в том, что нет никаких причин срываться с места и добровольно отказываться от того, что дом Вимур щедро предлагал этим избранным.
Сидя на небольшой скамеечке, утопающей в цветах, я рассеяно наблюдала за текущим своим чередом рабочим днем садовников, дворников и охраны. Франси сидела рядом, осматривая главный дом, величественно возвышавшийся справа от нас, сосредотачивая свой взгляд на проклятом пятом этаже.
Мне стоило отвлечь ее от тяжелых раздумий, потому я огляделась и позволила себе наглость — сорвала небольшую веточку анхузы. И поднеся ее к лицу, проговорила:
— Никогда не видела настолько очаровательных цветов. Такие мелкие и яркие.
— Да. Красивые. — Без особого энтузиазма согласилась хранительница, но взгляд от окна все же отвела.
— Знаешь, я выращиваю цветы перед своим домом. Высаживаю каждую весну новые, но я никогда не видела насколько прекрасных цветов. И этот сад… кажется, я знаю, какое место представляла себе, когда отец читал мне об утраченном людьми Эдеме.