Апшерон

Гусейн Мехти

– Ну, сынок, первым делом ты должен узнать наши порядки. Пусть Джамиль поведет тебя по буровой и ознакомит с делом.

Джамиль знал, что от него требовалось. Когда он сам впервые очутился на буровой, один из рабочих объяснил ему весь производственный процесс и ознакомил с главными требованиями техники безопасности. Теперь эта задача возлагалась на него самого.

– Джамиль, сынок, справишься?
– спросил Рамазан.

– Да, уста, я все объясню Таиру.

Молодые друзья начали осмотр буровой. Джамиль называл механизмы

и давал краткие объяснения. Попутно он рассказывал, когда и при каких обстоятельствах применяются те или иные приборы, в каких случаях возникает опасность и как уберечься от нее. Он уже не удивлялся наивным вопросам Таира и не смеялся над ними.

– Со стороны поглядеть, - говорил Джамиль, - чего проще? Привинтил долото на конец трубы, опустил в забой и бури. На самом деле все это не так просто. Приходится пройти целый курс обучения, чтобы как следует разбираться во всем этом сложном механизме.

Когда Джамиль заговорил об обязанностях каждого из членов бригады, Таир спросил:

– А кем я буду здесь работать?

– Пока будешь учеником. Только предупреждаю: наш мастер не любит, когда ученик слишком долго топчется на месте.

Этого как раз и хотел Таир. "Ученик!
– подумал он.
– Нет, надо постараться, чтобы меня называли так не более десяти дней!"

Они подошли к деревянной лестнице, которая зигзагами поднималась вверх. Здесь Таир остановил Джамиля.

– А там, наверху, что делают?

– Там находится кран-блок. При нем должен быть обязательно рабочий. Его называют верховым. Он захватывает крючком и направляет бурильные трубы, которые сначала поднимаются вверх, а затем опускаются в скважину.

– А что, ему трудно приходится?

– Смотря кому. Видишь Гейдара? Очень смелый парень. Мастер души в нем не чает. Хочешь, поднимемся к нему?

Таир взглянул вверх, внутренне холодея от страха.

– Пока не стоит, - ответил он.
– Дай привыкнуть немного.

На губах у Джамиля мелькнула улыбка. Он знал, что если не сегодня, так завтра мастер обязательно заставит Таира подняться на самую верхнюю площадку.

– Ладно - согласился он и, взяв друга под руку, отвел в сторону. Указывая на маленькую будку, к которой вел узенький мостик, он сказал: Видишь вон ту будочку? Ее называют культбудкой. Там имеется телефон, рация. Там рабочие отдыхают, читают газеты, журналы. Туда же ходят курить.

– А это к чему?
– беспечно спросил Таир и зевнул.
– Почему бы не курить здесь? Кругом - одна вода.

– Здесь не разрешается. Там, где нефть и газ, надо быть исключительно осторожным. От одной искры вся вышка может оказаться в огне.

Нарастающий гул механизмов заглушал их голоса. Когда они, беседуя между собой, вернулись к мастеру Рамазану, тот кивнул головой Таиру:

– Ну, сынок, приготовься. Полезешь на вышку помогать верховому.

Таир вздрогнул от неожиданности. Именно этого-то он и боялся больше всего.

Но

мастер Рамазан неизменно придерживался такого способа испытания молодых учеников, которые приходили к нему на работу. Почему-то он прежде всего торопился узнать, достаточно ли они смелы, и уже после этого определял их прочие достоинства. И тех, кто с успехом проходил через это первое испытание, он любил до конца и легко прощал им отдельные грешки. Мастер был убежден в одном: "Смел - значит все остальное приложится".

Одна рука старого мастера легла на плечо Таира, другой он указал на вышку и подбодрил:

– Не бойся, ничего трудного тут нет. Поднимайся, там тебе покажут, что и как надо делать.
– И Рамазан снова крикнул рабочему наверху: - Гейдар, сынок, слезай, говорю!

По растерянному взгляду Таира Рамазан понял, что тот все же боится подняться на вышку.

– Что, сынок? Не охота лезть?

Таир заставил себя улыбнуться:

– Нет, почему же! Что тут такого?..

– Тогда сменишь Гейдара... Сколько тебе лет, сынок?

Таир, не ожидавший такого вопроса, глухо ответил:

– Уже восемнадцатый пошел, уста...

Спустившись медленно по ступенькам, Гейдар приветливо поздоровался с товарищами, пришедшими на ночную смену. Рамазан указал Таиру на вышку:

– Так полезай, сынок.

Теперь эти слова больше походили на приказание. Но от этого страх, сковавший тело Таира, не уменьшился, хоть юноша и не подал виду. Он поймал взгляд Джамиля, и в этом взгляде, как ему показалось, была едва уловимая насмешка.

Рамазан, видя нерешительность Таира, удивленно спросил:

– Чего же ты стал? Или струсил?

Таир глянул вверх, и у него потемнело в глазах. Железная вышка показалась вдвое выше. Но отступать было поздно. "Эх, будь, что будет!" - он быстро повернулся и стал подниматься по узкой и крутой лестнице.

Поднявшись на несколько метров, он посмотрел вниз и снова заколебался. Но теперь отступать было уже совсем невозможно: и мастер, и рабочие, не отрывая глаз, смотрели на него. Он пересилил себя и полез дальше.

– А что, сынок, - громким голосом обратился Рамазан к Джамилю, - в деревне он не лазил на тутовые деревья, не трусил шелковицу?

– Он и по горным кручам неплохо лазил, - ответил Джамиль, настороженно следя за каждым движением Таира.

А Таир поднимался все выше. Вот он опять остановился, взглянул вниз и, увидев тяжело перекатывающиеся синие волны, невольно зажмурил глаза. Как человек, который впервые в жизни поднимается в воздух на самолете, Таир почувствовал, что внутри у него словно что-то оборвалось, а сердце остановилось. "Пропал!" - мелькнуло в голове. Однако юношеское самолюбие опять взяло верх, и он снова начал подниматься. Добравшись до площадки, на которой перед этим стоял Гейдар, Таир оглянулся по сторонам и тут только понял: "Это меня испытывают!"