Апшерон
Шрифт:
Таир глянул на уходящий ввысь железный каркас и увидел человека, стоявшего во весь рост на самой верхушке. Жизнь рабочего, казалось, висела на волоске: если вдруг ударит его порывом ветра или он случайно поскользнется, то неминуемо сорвется в пучину, и тогда вряд ли удастся его спасти. При одной мысли об этом по телу Таира побежали мурашки. Он быстро оторвал глаза от вышки и взглянул на машины и приборы, которые находились на буровой. Внимание его привлек прежде всего дриллометр - прибор, которым измеряется давление на долото в забое. Его длинная
Подхватив Таира под локоть, Джамиль повел его к мастеру Рамазану, который стоял у ротора и внимательно наблюдал за движением квадрата.
– Уста!* Это тот самый Таир, - сказал Джамиль, представляя своего друга.
______________ * Уста - мастер.
Угрюмый старик, из-под смятого козырька серой фуражки которого выглядывали седые волосы, поднял глаза на Таира, затем, вытерев перепачканную в сероватом глинистом растворе большую мозолистую руку о толстый брезент своих брюк, протянул ее смущенному парню.
На миг взгляд усталых, казавшихся сердитыми глаз старого бурового мастера остановился на новичке. Некоторое время он молча рассматривал рослого и крепкого парня. И, наконец, спокойно произнес слова, которых ждал Таир с таким нетерпением:
– Ну и хорошо...
Как видно, Джамиль не успел еще замолвить словечко за своего друга, и поэтому мастер как бы с безразличием отнесся к появлению нового рабочего на буровой. Так думал Таир. Но мастер, дав какие-то указания рабочим, которые в стороне готовили глинистый раствор, снова обернулся к Таиру и задал ему первый вопрос:
– Сынок, скажи мне по правде: своей охотой пришел сюда или уговорили тебя?
Мастер произнес слово "уговорили" как-то подчеркнуто громко. Таир не знал, как лучше ответить, и беспомощно посмотрел на Джамиля. Тот вывел его из затруднения.
– Своей охотой, уста, - громко сказал он.
– Давно мечтает о работе на буровой.
Рамазана удовлетворило объяснение Джамиля, однако это никак не отразилось на его озабоченном хмуром лице.
Словно боясь его сердитого взгляда, Таир стоял перед ним, потупив глаза
– Ну что же, сынок, ты поступил правильно, - похвалил старый мастер, и, обернувшись к молодому рабочему, который, забыв о деле, любопытными глазами разглядывал Таира, сказал:
– Гриша, чего так смотришь? Такой же парень, как и ты.
Парень, которого мастер назвал Гришей, был рыжим, но чем-то напоминал Самандара. Через минуту, направляясь вместе с молодым рабочим к забою, он сильно толкнул Таира, но вместо того, чтобы извиниться, недовольно крикнул:
– Слушай, парнишка! Чего ты путаешься в ногах?
С трудом сохранив равновесие от неожиданного толчка, Таир сердито посмотрел на рыжего парня. Не считаясь с тем, слышит его мастер или нет, он тут же дал понять Грише,
– Сам ты желторотый парнишка!
– сказал он громко.
– И не я путаюсь - в ногах, а ты! Видишь, стоит человек, так обойди стороной!
В спор вмешался рабочий, проходивший вместе с Гришей:
– Эй, парень! Ты уж не лезь в ссору с капитаном, раз сел на корабль! И десяти минут не прошло, как ты появился здесь... Если так начинаешь, что же будет дальше?
Таир и ему ответил так же резко:
– Будет то же самое! Я не стану слушать каждого встречного!
А Рамазан молчал и, словно испытывая своего нового ученика, внимательно приглядывался к каждому его движению, прислушивался к каждому слову. В душе он одобрял дерзость Таира. В тяжелые годы своей молодости, которые не стерлись еще из памяти, он и сам не выносил незаслуженного упрека и никогда не оставался в долгу, если осмеливались нанести ему оскорбление. Богатый жизненный опыт подсказывал ему, что именно такие, как Таир, самолюбивые, с независимым характером люди в большинстве случаев бывают старательны во всем, не любят слышать упреков и всегда стремятся идти вперед и добиться признания.
Сознавая в душе свою вину, Гриша ни слова не ответил Таиру и, став у забоя, ожидал указаний мастера.
Рамазан обычно сам улаживал подобные столкновения. Так он поступил и сейчас.
– Ладно, хватит вам! Чего вы не поделили?
– сурово обратился он к Грише и молодому рабочему, затем приказал: - Опускайте трубы!
Рабочий подцепил ключом висевшую на тросе трубу, соединил конец ее с другой, выступавшей из забоя, повернул ее и протянул рукоятку ключа Грише, стоявшему напротив него. Тот повторил его движения. Через минуту плотно свинченные трубы со скрежетом опустились в забой.
Наблюдавший за этой простой операцией Таир, торопясь узнать все сразу, спросил Рамазана:
– Что это такое, уста?
Старому мастеру понравилась эта нетерпеливая любознательность его нового ученика, но он ответил по обыкновению хмуро:
– Не торопись. Узнаешь все в свое время...
Таир понял это так, что мастер рассердился на него за резкий ответ Грише, однако и не думал раскаиваться.
"Будь, что будет, - решил он.
– А если опять станет задирать, я ему еще и не так отвечу!"
В это время старый мастер запрокинул голову и окликнул рабочего, стоявшего на самой верхней площадке вышки, у талевого блока:
– Гейдар, не зевай, сынок!
Таир тоже посмотрел вверх на молодого рабочего.
Гейдар зацепил крючком буровую трубу, которая, поднимаясь снизу, поравнялась с ним, и махнул рукой. Труба сейчас же стала опускаться вниз.
Мастер обратился к рабочим ночной смены:
– Ну, приступайте.
Таир стоял на одном месте и не сводил глаз с мастера. Рамазан отдавал одно приказание за другим и только после того, как все рабочие заняли свои места, будто вспомнив про Таира, обернулся к нему: