Апшерон

Гусейн Мехти

– Кто? Да все, кто бережет Баку, как зеницу ока, - мои сыновья!
– Он направился к выходу.
– Ну, я доехал.

До свиданья, дети мои! Если помешал вашей беседе, - простите мне, старику. До свиданья!

На остановке он сошел с трамвая и не спеша зашагал к тротуару, стуча своей толстой палкой. Таир не отрываясь следил за ним.

– У старика, видно, есть о чем рассказать, - заметил Джамиль.
– Таких людей в Баку можно встретить не мало. Наш мастер на буровой тоже человек бывалый. Начнет рассказывать - заслушаешься.

Зажатый узенькими

и кривыми уличками, трамвай медленно двигался вперед. Затем он снова вырвался на прямую линию и помчался по широкой и ровной улице. Глядя по сторонам и любуясь ярко освещенными зданиями, Таир все же не мог отделаться от впечатления, произведенного стариком. Он все еще ощущал на себе ласковый взгляд его умных, выразительных глаз, слышал густой, басовитый голос.

– Вот такие люди, Таир, и отстояли Баку!
– сказал Джамиль, как бы отвечая на мысли своего друга.

С каждой минутой Баку в глазах Таира все рос и ширился. Здания казались ему одно краше другого. Трамвай впускал и выпускал пассажиров на остановках, и, по мере того как он несся все дальше вперед, Таиру казалось, что какое-то могучее течение, оторвав его от берега, несет куда-то далеко в неизведанные морские дали. И восторг, охвативший юношу с первой минуты, понемногу сменялся чувством тревоги.

Только теперь он понял, как красив и изумителен открывшийся перед ним новый мир и как бессильны простые, обыденные слова, чтобы создать впечатление о Баку у человека, не видевшего его. "Да, Джамиль был прав, подумал Таир.
– Все, что ни скажешь о Баку, будет мало. Надо самому видеть этот прекрасный город".

2

Джамиль проводил свой отпуск в родной деревне. Повидав родителей, он прежде всего вспомнил о Таире: вместе учились, вместе росли.

Тетушка Гюльсенем, мать Таира, встретила Джамиля на террасе одноэтажного каменного домика.

– Добро пожаловать, мой ненаглядный!
– радушно ответила она на его приветствие и, заметив, как возмужал Джамиль за год своего отсутствия, добавила: - Видать, Баку пошел тебе впрок, да перейдут на меня твои горести.

Подперев рукой подбородок и слегка склонив голову набок, Гюльсенем молча глядела на юношу, и радостью светилось ее лицо. Будто ее родной сын вернулся из дальней поездки. Пестрый галстук Джамиля ярким пятном выделялся на его широкой груди. Белая с темными полосками сорочка была аккуратно заправлена в темносиние, хорошо выглаженные брюки навыпуск, перехваченные узким, желтым ремешком. Круглые, как яблоки, щеки Джамиля, до прошлого года еще не знавшие бритвы, теперь были гладко выбриты, а на верхней губе темнели тоненькие подстриженные усики. Его небольшие черные глаза улыбались.

– Тетя Гюльсенем, а где же Таир?
– спросил он, протягивая руку женщине.

Но, увидев, что та потянулась к нему с явным намерением поцеловать, Джамиль наклонился к ней. Гюльсенем крепко поцеловала его в левую щеку и провела ладонью по вьющимся волосам.

– Умереть бы на твоих руках, сынок, - ответила она.
– А Таир из дома ушел чуть свет. Не знаю, где и пропадает. У него ведь новое увлечение... Охотится!

–

На кого, тетушка?

– На уток, на куропаток, а то, глядишь, принесет и фазана.

Джамиль, продолжая с улыбкой глядеть на мать Таира, решил тут же открыть ей мысль, которая занимала его всю дорогу от Баку до деревни.

– Я приехал, чтобы взять Таира с собой, - сказал он неуверенно, еще не зная, как отнесется к этому тетушка

Гюльсенем.

– Что ж, - неопределенно ответила Гюльсенем, опуская глаза, - видно, такие настали времена. Всех вас тянет туда, в Баку. Да и сам Таир недавно говорил, что вот, мол, почти все его товарищи ушли на промысла, а некоторые даже стали героями нефти. То и дело перелистывает газеты, думает...

– А скоро он вернется?
– спросил Джамиль и посмотрел на проселочную дорогу.

Извиваясь змеей, дорога уходила к ущелью. Вдали виднелся белый дымок паровоза, тянувшего за собой маленькие коробочки вагонов; звук паровозного гудка был едва слышен. По ту сторону железнодорожной насыпи открывалась широкая сероватая равнина. Кое-где из-за темнозеленых зарослей камыша поблескивали маленькие озера.

– Наверно, он там, - сказал Джамиль, кивнув головой в сторону озер. Но разве сейчас время ходить на охоту? Пешком отправился или верхом?

– На коне поехал. И взял с собой длинную веревку. Сама не знаю, зачем. Как ни допытывалась, - не сказал. Ты же знаешь, какой он упрямый... Ну проходи, сынок, проходи, садись. Чего тут стоять? Где бы он ни был, все равно скоро вернется.

"Зачем это понадобилась Таиру веревка?" - подумал Джамиль и, еще раз взглянув на равнину, спросил:

– Уж не на джейранов* ли он поехал охотиться?

______________ * Джейран - газель, серна, род антилопы.

Из ущелья показался всадник. Джамиль поднес руку ко лбу и, прикрыв ладонью, как козырьком, маленькие, прищуренные глаза, стал пристально смотреть на дорогу.

– Кажется, Таир. Он что-то везет на луке седла.

Обветренное, загорелое лицо Гюльсенем нахмурилось.

– От него можно всего ожидать. Уж он доведет нас до штрафа.

– Что же, он разве не знает, что охота на джейранов запрещена? озабоченно сказал Джамиль.
– Да, может быть, это и не джейран вовсе.

По мере того как всадник приближался, все яснее было видно, какую везет он добычу.

– Да, тетя, это джейран, - уверенно сказал Джамиль.

– Уж я - то знаю своего сына! Он ничего не боится.

Гнедая кобыла легко взяла подъем и рысью пошла по улице. Из всех дворов нижней части деревни выскочили злые псы и с громким лаем кинулись на всадника. Быстро перебросив джейрана через плечо, Таир встал во весь рост на седло и пустил коня вскачь.

– Гляди, что делает, озорник!
– сказала Гюльсенем, явно охваченная тревогой за сына.
– Сорвется с седла, собаки и куска от него не оставят.

Промчавшись галопом по улице, Таир скрылся за поворотом.

– Какой джигит!
– с гордостью за друга заметил Джамиль.
– Впрочем, джейран, наверное, маленький.