Апшерон

Гусейн Мехти

Иначе Таир не устоял бы с ним на седле.

– Эх, чего он только не вытворяет! Право, я была бы спокойнее, если бы он уехал с тобой.

Гнедая кобыла галопом пронеслась мимо забора соседнего двора и, вмиг очутившись перед террасой, остановилась как вкопанная.

– А!.. Джамиль! Здорово, дружище! Прославленному герою нефтяных промыслов от бесстрашного сына колхозной деревни привет!
– шумно и торжественно поздоровался Таир со своим другом и спрыгнул на землю.

Он поставил спутанного длинной веревкой джейраненка на тоненькие ножки, заткнул конец веревки за пояс

и, широко раскрыв объятия, прижал друга к груди.

– Добро пожаловать, Джамиль! Шашлык из моей добычи - угощение дорогому гостю!

Таир потянул джейрана за веревку и привязал его к столбику террасы.

Маленькое животное пугливо озиралось по сторонам; коричневые с поволокой глаза его были широко раскрыты; при малейшем прикосновении по его телу пробегала дрожь.

Видя, что Таир и в самом деле хочет зарезать джейраненка, Джамиль запротестовал. Вступилась и мать:

– Не надо. Совсем еще крошка! Да и какой в нем вкус?

Но Таир не хотел слушать ни друга, ни мать. Разыскав где-то брусок, он вынул из кармана большой складной нож и начал точить широкое лезвие. Между делом он говорил:

– Ты только посмотри, мать, гость-то у меня какой! Нет, нет, обязательно зарежу джейрана!

– Ты, мой дорогой, действительно очень упрям, - сказал Джамиль.
– Если ты собираешься резать его только ради того, чтобы угостить меня, то я не согласен, благодарю. Ты только взгляни на беднягу!..

Перебирая тоненькими ножками и вытянув шейку, маленький джейранчик втягивал ноздрями воздух. Глаза его выражали страх и тоску. Таир сжалился наконец.

– Ладно, будь по-вашему!
– согласился он, отбросил брусок в сторону и, сложив нож, сунул его в карман. Затем подошел к столу и сел рядом с Джамилем.
– Ну, рассказывай, друг, как там у вас в Баку. Когда получишь звание Героя?

– Это не от меня зависит...

– Все, брат, зависит от самого человека!
– перебил Таир, резко взмахнув рукой.
– По правде говоря, и меня здорово тянет в Баку. Хочу стать героем нефти. Я уже кое-что читал о морском бурении. Ты ведь в море, на буровой работаешь? Как там, не трудно? Я справился бы?

– Да первое время нелегко было. А теперь я просто не знаю, как можно работать еще где-нибудь. Морское бурение, брат, - это совсем особый мир!

– А меня возьмут туда?
– нетерпеливо спросил Таир.

– Почему же нет? У нас особенно ценят тех, кто идет на буровую с такой охотой.

– Значит, решено. Я еду, Джамиль!
– заявил Таир. На другом конце террасы тетушка Гюльсенем хлопотала у очага, собираясь готовить обед. Она обернулась и сердито посмотрела на сына. Ее взгляд не ускользнул от друзей. "Пожалуй, не отпустит", - подумали оба.

– Чем ты так недовольна, тетя?
– спросил Джамиль.

– Героем стать можно и здесь, - спокойно ответила Гюльсенем и обратилась к сыну: - А с таким характером, как у тебя, поезжай хоть на край света, все равно проку не будет.

Таир был задет за живое. Не в силах скрыть досаду, он резко сказал:

– А что я сделал плохого, мать?

– Ты еще спрашиваешь! Задира ты, вот что! Того щиплешь, этого задеваешь. Председатель на тебя сердит, бригадир

недоволен...

– Дал бы мне председатель коня, если бы это было действительно так?

– Не твоя в том заслуга! Дает из уважения к памяти твоего отца... сердито проговорила Гюльсенем и, опустившись на корточки, стала раздувать огонь в очаге.

Таир ударил ладонями по коленям:

– Клянусь честью, от этой женщины мне не будет житья! Только и слышишь от нее: "Брось задирать людей, не наживай врагов!" А дело-то - сущие пустяки. Ну, спел я там в клубе частушки, поддел слегка председателя и бригадира... Так ведь это же самая безобидная критика!

– А за что ты их критиковал-то?
– заинтересовался Джамиль.

– Ну, посуди сам. На днях было у нас комсомольское собрание. Я выступил и сказал, что из всех деревень молодежь едет на нефтяные промысла. Почему бы и нам не двинуться в Баку! Чем мы хуже других? Узнав об этом председатель примчался вот сюда, к нам домой. И давай! Почему, - говорит, - ты разгоняешь мои кадры? Ты что, мне враг или кто? Я ему спокойно так говорю: "Послушай, дядюшка Мурад, а разве нефть - не наше дело? Чужое? Ведь за время войны не мало рабочих ушло на фронт. Если не мы, так кто же будет помогать Баку?" Ну, поспорили мы, а потом об этом споре я спел в клубе частушки. Скажи, Джамиль, в чем я неправ?

– Конечно, ты прав, - одобрил Джамиль поведение своего друга. Нефтяные промысла сейчас очень нуждаются в рабочих руках.

Гюльсенем была на стороне председателя.

– Рабочие руки нужны и в колхозе, - возразила она.
– Если Баку дает нефть, то мы даем мясо, молоко, масло...

– Послушай, мать!
– прервал ее Таир.
– Мяса и молока не меньше будет и без меня. Возьмем хотя бы твою работу. Одна такая доярка, как ты, справится с коровами всего нашего колхоза. А косить траву найдутся люди.

Короче говоря, я еду - и все!

После этого разговора Таир ежедневно встречался с Джамилем и не мог наслушаться его рассказов о Баку.

Из попыток Гюльсенем отговорить сына ничего не вышло. Через две недели вместе с Джамилем Таир отправился в путь.

3

В маленькой комнате общежития для молодых рабочих Джамиль и Таир спали на одной кровати "валетом". С вокзала они приехали уже ночью и, стараясь не разбудить спящих товарищей, разделись при свете, падавшем в окно от уличного фонаря, тихонько улеглись и быстро заснули.

Рано утром, проснувшись, молодые обитатели комнаты заметили рядом с Джамилем незнакомого парня и заинтересовались "новеньким". Таир, смуглый, с красноватым от загара лицом и зачесанными назад черными жесткими волосами, с тонкими, резко очерченными губами и темным пушком под прямым носом, крепко спал, скрестив на груди руки.

Ребята посматривали то на приятеля Джамиля, то на переметную сумку, которая лежала на подоконнике. В этой туго набитой и плотно зашнурованной с обеих сторон сумке могла быть и ореховая халва, и фасали - тонкие слоеные лепешки, и жареное на углях мясо молодого барашка. Молодые нефтяники жили дружно и не раз лакомились гостинцами, которые присылала Джамилю мать из деревни.