Апшерон

Гусейн Мехти

– Вчера вечером ты спрашивал про Черный город и Баилов, - начал Джамиль, когда они достигли самой высокой точки горы. Он обернулся и окинул взглядом широкий полукруг суши, опоясавшей море. У дальней оконечности полукруга виднелись заводские корпуса. Там из густого леса огромных труб космами валил дым, застилая сизой пеленой голубой небосвод.

– Вот это и есть Черный город, - сказал Джамиль.
– Заводы не прекращают работы ни на один день. Работают даже в праздники.

– Почему?
– заинтересовался Таир.

– Как это почему? Если они остановятся,

то не успеют переработать всю нефть, которую дают промысла. Сейчас каждая минута на учете. Иные думают: раз война кончилась, можно положить под бок подушку и отдыхать. Чепуха! Разве труд у нас не является самой здоровой потребностью человека? Недаром даже наш мастер-старик говорит, что настоящий человек знает только один отдых: после хорошего трудового дня...

Таир молча слушал друга, скользя восторженным взглядом по необъятной панораме города, который сейчас, при ярком солнечном свете, казался ему еще наряднее и величественнее, чем накануне вечером.

– А где же Баилов?
– спросил он Джамиля, и тот сначала расхохотался, а потом принялся объяснять:

– Смотри, мы находимся в самом центре Баилова. Отсюда начинаются промысла. Высокие здания, которые ты видишь вдали, - тоже на Баилове. А вон то одинокое дерево у подножья холма растет во дворе мастера Рамазана. Это фисташковое дерево. Оно вдвое старше своего хозяина - ему сто двадцать лет. Но фисташек на нем как звезд на небе. Как-то я прихожу к мастеру, чтобы позвать его на буровую. Вижу, все дерево будто увешано пучками коралла. Сейчас, наверное, мастер уже снял урожай.
– Джамиль перевел дыхание и продолжал: - Апшерон чудесное место. Правда, влаги маловато, от безводья раскалывается земля, но плоды ее здесь изумительные. Какой тут виноград, инжир!.. Знаешь что, - перебил он себя, - давай-ка сядем в трамвай да прокатимся по городу.

Заметив недовольство на лице Таира, Джамиль спросил:

– Ты что? Или уже наскучил город? Так быстро?

– Нет, почему? Но было бы лучше сначала выяснить, примут меня или нет.

Джамилю было приятно видеть, как жаждет его друг поскорее устроиться на работу.

– Об этом не беспокойся, - сказал он.
– Если в тресте откажут, пойдем к мастеру. Мигом устроит, с ним очень считаются.

Однако Таир не мог отделаться от сомнений. Все время, пока они ехали в трамвае к центру, он думал: "Вся деревня знает, что я поехал в Баку. Если не устроюсь, совестно будет смотреть людям в глаза".

В центре города у здания "Азнефти" они сошли с трамвая и, выйдя на старый приморский бульвар, зашагали по широкой аллее.

Беспокойство не покидало Таира: "А что скажет мать? Председатель колхоза?.. Ну, этот уж не упустит случая посмеяться. Скажет: стоющего парня не отпустили бы из Баку!"

Они подошли к самому берегу. Покрытое тонким слоем мазута море слегка волновалось, радужно переливаясь в лучах солнца. Прислонившись к каменному парапету, Таир глядел, как набегали и с журчанием откатывались тяжелые, ленивые волны.

– Сколько раз приходилось читать, - задумчиво

проговорил он, - что Каспий - самое синее море, а тут...

– Идем я тебе покажу, какое это море!
– сказал Джамиль и направился к пристани, где покачивались на волнах моторные лодки и катера, предназначенные для морских прогулок.

Боясь опоздать в трест к приезду управляющего, Таир испуганно схватил Джамиля за руку и потянул назад:

– Нет, нет, потом. Посмотрим в другой раз. Пойдем лучше обратно!

– Не спеши, друг. Уверяю тебя, что завтра вечером мы с тобой поедем на буровую и будем вместе работать в ночной смене. А пока незачем торопиться. Пошли прокатимся. Через полчаса мы вернемся и попадем в трест как раз к сроку... Смотри, все уже садятся! На лодке есть и музыканты. Будет очень весело.

С одной из лодок доносились звуки тара и бубна. Таир с детства любил музыку и, услышав эти звуки, сдался на уговоры Джамиля.

Взяв билеты на пристани, они вошли в лодку. Почти все места были заняты молодежью. Тарист и кеманчист с увлечением играли, а певец сдержанно покашливал, собираясь петь.

Солнце все чаще выглядывало в просветы между облаков. Становилось жарко, и всем хотелось поскорее выйти в море.

Новая обстановка, в которой Таир очутился впервые, все более увлекала, и на время он забыл обо всем, что так волновало его.

В лодку прыгнул еще один молодой рабочий и уселся на лавочке рядом с Таиром. Увидя перед собой высокого и худощавого парня, сидевшего рядом с девушкой в белом шелковом платке, он громко воскликнул:

– А, Мехман, здорово! Весь Баку, брат, сегодня говорит о тебе!
– Он вытащил из кармана последний номер газеты "Коммунист" и развернул его. Видел свой снимок? И тебя хвалят, и твоего мастера. Да после этого к тебе и не подступишься!..

– Ну, что ты? Ведь я...
– худощавый парень не договорил и, смутившись, опустил глаза.

Таир взглянул сначала на газетный снимок, потом на худощавого парня, и в нем заговорило чувство зависти. "Не на много и старше меня, - подумал он.
– Только бы приняли, уж я покажу, как надо работать! Не я буду, если через месяц в "Коммунисте" не поместят мой портрет, размером вдвое больше!"

А сосед его тем временем так же громко читал надпись под снимком:

– "Молодой рабочий Мехман Файзулла-оглы. Ученик известного бурового мастера Волкова, он в совершенстве овладел специальностью бурильщика и сейчас выполняет дневную норму на сто восемьдесят процентов".

– Послушай, дорогой!
– обратился к нему один из пассажиров.
– Человек ведь играет на таре. Ты думаешь, мы не читаем газет?

Мехман казался Таиру самым счастливым человеком на свете. "Посмотришь на него, - ничего особенного. Совсем даже невзрачный парень. А он, гляди-ка, Герой нефти!"

– Послушай, Джамиль, - шепотом заговорил Таир, - спроси, пожалуйста, сколько времени он работает на промысле?

– На что тебе?
– не понял Джамиль.

– Так, просто...