Арфеев
Шрифт:
Ноги поплелись на кухню и остановились у стола, на котором стояла наполовину пустая бутылка из-под виски. Рома посмотрел на неё, на эту оранжевую жидкость, что могла заглушить боль в голове, взял рюмку и заполнил её. Пальцы сомкнулись на стекле, но рука не поднялась, оставшаяся прибитой к столу. Карие глаза широко раскрылись, а челюсть отвисла, прибавив в весе пару тонн.
На кухне у окна стояла Настя.
Она сидела на подоконнике, положив руки на болтающиеся ноги. На ней была надета Ромина красная клетчатая рубашка, не застёгнутая ни на одну пуговицу. Следующим элементом одежды были лишь простые розовые стринги, и то их скрывал низ рубашки,
И да…эти чёртовы серо-голубые глаза. Они смотрели на него, и с каждой секундой, проходящей под этим взглядом, Роме всё больше казалось, что сейчас по его шее что-то ползёт и гибкие струны сожмут горло, как это делали всегда беспокойными ночами.
Но Настя только смотрела на него, ничего не говоря. Её плечи были поданы вперёд, так что груди ничто не скрывало. Рубашка свободно болталась на ней как на вешалке, но тем не менее Настя выглядела прекрасно. Будем честны, она выглядела великолепно. Вся истинная женская красота появляется только утром, когда макияж ещё не успел укрыть лицо, волосы распущены веником, а голос после сна такой приятный и бархатный, так и ласкающий уши. Подобная красота — красота естественности — могла предстать только перед семьёй и теми, кому ты доверяешь. И если человек заметил в твоём опухшем ото сна лице красоту, значит, выбор сделан правильно.
И Настя была сейчас в таком виде. Единственное, что выбивалось на общем фоне — это ясные, не затуманенные глаза. Они внимательно смотрели на Рому, будто чего-то выжидая.
Тихим, ещё не проснувшимся голосом он спросил:
— А ты как сюда попала?
— И тебе доброе утро, любимый, — она спрыгнула на пол и, подойдя к Роме, накрыла его ладонь с рюмкой своей. — Это ненужно. — Их руки медленно поплыли по столу, и вскоре пальцы отпустили рюмку.
Настя прижалась к Роме и обняла его, прислонив голову к мощной груди. Слышала, какими мильными ударами сотрясается внутри грудная клетка. Почувствовала на своей спине нежные руки, обхватившие почти всё её тело. Сухие губы прильнули к макушке, а сердце забилось чуть быстрее.
Утренний свет окутывал обнимающуюся на кухне пару. Его лучи мягко ложились на прижатые друг к другу тела, каждое из которых не хотело отпускать другое. Объятья любимого человека иногда были лучше, желанней поцелуев и излечивали душу быстрее любых психологов. Объятья с любимым — лучшее лекарство. Оно порождает глубоко внутри искру, и её уже подхватывают тёплые чувства, разжигая внутри огонь. И нужно ли говорить, что, обнимаясь, мы чувствуем себя самыми счастливыми людьми на свете? Чувствовать, как тебя обнимает другой человек — бесценно.
Никакой секс с этим не сравнится.
Настя чуть отпрянула и посмотрела на Рому. От её искреннего взгляда у него защемило грудь.
— Мигрень? — Она накрыла его щёки своими ладонями и прильнула к губам, растягивая момент на долгие секунды. Когда она вновь прижалась к нему, нижней частью живота смогла почувствовать внизу что-то твёрдое, пытающееся вырваться наружу. — Зачем ты пил? Ты же знаешь, какие будут последствия.
Непонятно почему глаза Ромы защипало. Мир вокруг расплылся в контурах, будто кто-то опустил его в воду подобно рисунку. И чёткими оставались лишь серо-голубые глаза, при взгляде на которые хотелось просто умереть.
Рома вновь почувствовал себя неуверенным мальчишкой,
Рома вновь увидел её богиней. Увидел в ней всю ту поразительную красоту, которая покорила его с самого начала и которую после он стал считать чем-то самим собой разумеющимся. Эти морщинки у самых глаз, когда Настя улыбалась. Такие милые, согревающие душу ямочки на щёчках… Какими же притягательными выглядели её губы, когда она чуть приоткрывала рот! И ведь красота эта никуда не девалась. Просто Рома уже привык к ней и перестал замечать яркие блики прекрасного в своей любимой, как только она стала таковой. И только на время потеряв её, он вновь смог увидеть ту красавицу, которая когда-то давно свела его с ума.
Ладони Насти сошли с Роминого лица и легли на грудь, тут же ощутив биение сердца. Всё ещё смотря в карие глаза, тихим голосом она произнесла:
— Зачем ты выпил?
Одна слеза скатилась по его щеке, а вторая была уже на подходе. Головная боль полностью утихла, но застилающий сознание туман не пропал. Сквозь него двумя маячками проглядывали серо-голубые огоньки, и в каждом из них не было ни намёка на щупальца. Они остались во снах, а сейчас он здесь, рядом с Настей, настоящей Настей, а не самозванкой-медузой.
— Я не знаю, — голос Ромы слегка осип, что стало результатом ночных криков. Прошедший танец с мигренью был одним из самых больных за всю жизнь. На дикие вопли прибежало несколько соседей, колотивших в дверь. Некоторых Рома послал далеко и надолго, некоторым объяснил это в форме жестов, а пришедшему парню-подростку, которого отправили сюда родители, он посоветовал попробовать тройничок с двумя девушками. Вещь отменная, чувак, поверь мне. Я не пробовал, но друзья советовали.
Рома закрыл глаза и тяжело вздохнул:
— Похоже, ночью я вёл себя как полный козёл.
— Я догадалась. Около твоей двери чёрным маркером написано «ХАМ», «ПОДОНОК» и«МАЛЕНЬКИЙ ЧЛЕН — МЕНЬШЕ ПРОБЛЕМ». С первыми двумя я ещё могу согласиться, но вот с последним кто-то явно ошибся. И это хорошо, потому что я уверена, что ты точно не светил своим аппаратом перед всем подъездом. Не светил же?
— Нет, Господи, нет. Настя… — Он посмотрел на неё и внезапно осознал, что перед ним стоит самый дорогой ему человек. Как бы паршиво он себя ни вёл, как бы ни пытался своими поступками отдалить её от себя, она трепела и всё равно приходила в самые тяжёлые минуты. Она была из той породы людей, что всегда говорят всю правду в глаза и защищают твою честь даже за спиной, когда ты не слышишь грязные сплетни своих «друзей». Она была прекрасным человеком и отличной любовницей, и от осознания этого по коже Ромы прошли мурашки, ведь он чуть не потерял такое сокровище.