Аргонавты

Дионис Антонио

Однажды дойдя до одной небольшой улицы, рыбаки увидели впереди красивую женщину - гибкая, тонкая, с веткой увядшей мимозы в руке, шла она одна-одинешенька, без провожатых, без слуг. Рыбаки, все молодые парни в расцвете сил, уже на что дерзки и лихи, а при виде одинокой красавицы пришли в великое изумление, заговорить с ней не посмели. Словно в каком-то наваждении молча шли они за женщиной следом: она же сперва постояла у ворот лавки, потом остановилась возле другой и, казалось, с досадой взирала на закрытые двери.

И тут молодым парням пришли в голову неразумные мысли - решили они, что красавица эта не иначе, как девица легкого поведения, а коли так...

Ха-ха-ха!
– весело расхохотались рыбаки. И обступив ее всей ватагой, стали они говорить на перебой:

Ночью

одной небезопасно! Где ваш дом? Где бы он ни был, мы вас туда проводим! Подарите нам на память этот цветочек!

Она же ответила: - Вот из-за этих-то цветов я и страдаю. Даже легкий весенний ветерок или дождик причиняет боль цветущей мимозе, и уж тем более нетерпимую муку испытывает она, когда человек грубо ломает ее ветви! Даже взоры людские в дневную пору ранят нежные гроздья цветов. Как же ненавистны мне женщины, ради которых люди сломали и унесли мои цветущие ветви! Вот я и отправилась в путь, чтобы отобрать эти сорванные цветы и вернуть их обратно!
– и не успела она вымолвить эти слова, как бесследно исчезла.

«Ну и чудеса» - подумали парни, рассказали о случившемся обитателям тех мест, и они ответили:

А ведь есть предание, схожее с тем, о чем вы говорите.

В давние времена, услыхал сам царь, что при здешнем храме богини Афродиты растет прекрасная мимоза, цветущая гроздьями несказанной красоты. Принесли эту мимозу во дворец, но наступила весна, а мимоза не цвела, что его весьма огорчило. И вот однажды, когда царь уснул, внезапно предстала пред ним во сне сама златокудрая Афродита и отчетливо, ясно произнесла: - Верни цветок в храм! И тогда царь снова возвратил цветок на прежнее место.

Когда рассвело, все отправились к храму Афродиты и увидели: так и есть, цветы, сорванные и унесенные накануне теми, кто приходил любоваться цветущим деревом, все до одного снова цветут, свисая с решетки, подпирающей ветви.

С тех пор никто никогда не сорвал у той мимозы ни единого листочка.

Когда Полидевк закончил свой рассказ, почудилось аргонавтам, что долетает до них вместе с брызгами ветра, доносится издалека щемящая душу волшебная лира избранника Афродиты кудесника Орфея:

– Открылось утром сердце ненароком. И влился мир в него живым потоком. Недоуменно я следил глазами За золотыми стрелами-лучами. И Афродиты показалась колесница, И утренняя пробудилась птица, Приветствуя зарю, защебетала И все вокруг еще прекрасней стало. Как брат, мне небо крикнуло: «Приди!» И я припал, прильнул к его груди. Я по лучу поднялся к небу, ввысь Щедроты солнца в душу пролились. Возьми меня, о солнечный поток! Направь ладью богини на восток И в океан безбрежный, голубой Возьми меня, возьми меня с собой!

Тихо журчала вода, тьма превращалась в легкую влажность, и хотя в остальном все оставалось недвижно, немота спадала с немого и оцепенение с оцепенелого Ясона. Все вновь в нем смягчалось, и оживало время, освобожденное от призрачно-мертвой лунной холодности. Слева, открытый движению, он вновь смог медленно, пусть и с превеликим трудом подняться,

чуть вытянув вперед склоненную между высоко поднятых плеч, слегка трясущуюся от напряжения разгоряченную голову, он вслушивался в тихий плеск весел, в голоса друзей, звучащих где-то близко-близко. Слух его был обращен к потоку жизни, вновь обретшему ласковую мягкость, он прислушивался, прислушивался к голосу из сна, который повелевал ему уничтожить Золотое Руно, чтобы обрести спасение: неисполним был сокровенный приказ, как бы ни желал Ясон внять и последовать ему, неисполним до тех пор, пока все еще его обступали призраки молчания, призраки, пришедшие из подземного царства Гекаты вместе с Медеей. Но они не были уже угрозой, просто еще длился испуг, но это был испуг без страха, бесстрашие внутри испуга, что верит он не в прежний порядок, в котором двигался, который более не существовал и никогда не будет существовать, и знал, что едва ли здесь, среди призраков, откроется ему единство красоты, единство тающей в мерцаньи красоты миров, нет, не оно открывалось ему! А, скорее, единство потока, стекающего в ночь, истекающего из ночи, это было единство, присущее первозданному одиночеству. И то, что улавливал Ясон, вслушиваясь, было заключено в этом томительном потоке, шло из самого мрака и вместе с тем звучало в самой глубине его слуха, в глубине его сердца, его души...

Медея - требовательная, сокрушительная, покой- но-величественная. Это она, она поддерживала его и наполняла, чем глубже он в нее вслушивался.

Однако очень скоро это был уже не лепет и не шепот, а скорее чудовищный гул. Правда, доносился он сквозь такое множество пластов мрака, что не достигал и силы шепота... Это было созвучье всех божественных голосов, ужасное в своей нежности, неумолимое, неопровержимо низменное! Оно становилось все повелительней, заманчивей, чем смиренней становился Ясон. Он сумел, наконец, уловить то, что давно знал, давно выстрадал, давно понял, и оно вырвалось у него мелкой, недостаточной фразой, вырвалось одним вздохом, одним всхлипом, одним криком:

Сжечь Золотое Руно!

Никто из аргонавтов не услышал этих слов, никто не удивился, никто не ответил. И только звук нежно-знакомого голоса, почти родной, непостижимо-близкий, непостижимо-далекий:

Ты звал ?!

Подошла Медея, села тихо рядом, положила голову ему на руку и прикрыла глаза: - Не прогоняй меня. Я знаю, у нас скоро будет сын.

Глава 28

МИРАЖ

Унесло корабль «Арго» в неведомые морские просторы, далеко от чужой земли, еще дальше от родной страны. Много бед встречали аргонавты на своем пути. Четыреста с лишним дней шли они на корабле по воле морских течений, и вот на пятисотый день пути, утром, вдруг в морской дали показалась гора. Показались в голубой дали моря берега Пелопоннеса.

Но вдруг поднялся страшный вихрь и помчал «Арго» в море. Долго нес вихрь «Арго» по безбрежному морю и, наконец, выкинул его на пустынный берег. Глубоко завяз «Арго» в тине залива, сплошь покрытого водорослями. Отчаяние охватило аргонавтов.

Кормчий Линкей, опустив голову, сидел на корме, потеряв надежду на возвращение в Грецию. Аргонавты, печальные, бродили по берегу, словно утратив все силы, все мужество. Казалось, гибель грозит им всем. Но на помощь Ясону пришли нимфы.

Ясон! Ясон!
– звали они,- послушай и сделай, как скажем тебе! Вихрь занес твой корабль в Ливию, ты со своими друзьями должен на плечах перенести «Арго» через Ливийскую пустыню.

Должен перенести корабль?

Да. Подняв его из ила тогда, когда Амфитрита выпрягает из колесницы своих коней.

Но когда же она выпрягает своих коней?
– растерянно спросил Ясон.

Глубоко в пучине моря стоит чудесный дворец брата громовержца Зевса, колебателя земли Посейдона. Властвует над морями Посейдон, и волны моря послушны малейшему движению его руки, вооруженной грозным трезубцем, он отец белого небесного коня Пегаса, унаследовавшего дар высекать из земли источники. Моли, Ясон, Амфитриту, дочь Нерея, супругу Посейдона, она поможет тебе,- прощай! Прощай!