Аргонавты
Шрифт:
Вы все бы прокусили себе языки?
– ехидно поинтересовался Афамант.
Ну и рожи!
– подхватил поэт, которому молчать, пожалуй, было куда более горшим наказанием, чем обещанные кары и муки.
Что до Афаманта, он мрачнел с каждой секундой.
Что это? Кто позволил впускать?
– процедил царь, наконец, рассмотрев причину всеобщего оживления.
Я спрашиваю: как попала сюда эта женщина?
– холодом обдал голос царя.
Впрочем, существо, робко озирающееся, в рваной и измазанной одежде, мало походило на определение Афаманта. Девушка, скорее, была похожа на перепуганную лань-подранка. Мука и страдания были
В сердце Афаманта шевельнулось что-то, похожее на жалость. И он уже мягче обратился к незнакомке:
Кто ты, несчастное дитя? Какие силы привели тебя именно туда, где не любят присутствия женщин?
Девушка подняла глаза. Голос ее был тих и слаб.
Лишь беды, выпавшие мне, принудили меня бежать из родных земель, из моего города!
Афамант указал на постеленную на полу шкуру:
Сядь ближе к огню и выпей вина! Тебе надо согреться прежде, чем мы услышим твой рассказ!
Незнакомка с облегчением опустилась на предложенное место. Отпила глоток из чьих-то услужливых рук, протянувших ей наполненную чашу. От еды отказалась. Теперь, когда живительное тепло разлилось по жилам, румянец слабо окрасил щеки, вернулись аромат и розовость губ. Но она медлила.
Ино колебалась между правдой и вымыслом. Правда была уж слишком похожа на ложь. Кто поверит, что Ино - царевна, вот так, обтрепанная, простоволосая, исхудавшая за долгие дни пути по тайным тропам. Пред глазами девушки воочию вставал разоренный варварами ее родной город. В ушах раздавался предсмертный крик отца и родных. Никого не пощадили из царской семьи нападавшие. Лишь Ино удалось, переодевшись в простое платье, с ночью выскользнуть через городские ворота, рыдая над поднимавшимся над городом смрадным дымом. Леса, горы, луга служили царевне приютом. Небо было ей кровом. Ручьи и родники дарили Ино прохладой. Казалось, боги заботятся о несчастной сироте. Но так было вначале.
Лишь случай уберег Ино от гибели, когда, застигнутая грозой, царевна попыталась спрятаться в чужом саду. Откуда ей было знать, что безрассудно искать тепла во дворце Афаманта? Но выбора не было: Ино раздвинула ветви кустарников, окружавших сад. Густая листва многолетнего дерева спасала от прямых струй дождя, но была слабой защитой от ветра и холода.
Будь что будет!
– отчаялась девушка, обратя к небесам свои молитвы.
Двинуться дальше у нее не было сил.
Я лучше погибну тут, чем сносить и дальше муки и страдания! И пусть Смерть станет моей спутницей - все лучше, чем одинокое бродяжничество без надежд и приюта!
– так, замерзая, думала Ино.
И сладкие видения посетили умирающую. Казалось девушке, что она по-прежнему живет во дворце. Отец балует ее. Братья наперебой стараются позабавить. Мать лелеет свое сокровище.
А во дворце готовятся к свадебному пиру. Ино немного дрожит, но счастливо улыбается, слыша приветственные крики народа, благославляющие ее будущее счастье.
И вдруг прямо с небес слетает к царевне бог. Золотом сияет его венец, так что больно смотреть. Но божество уже рядом. Он тянет к Ино руки, ласково улыбается, говорит что-то, но трудно разобрать. Ино жмурится от золотого свечения. Жмурится - и просыпается, поднятая с земли чьей-то грубой рукой. И ее трясут, растирают, пытаются поставить на непослушные ноги.
Ишь, что за пташка залетела в царский дворец!
– хохочет писклявый голос, которому вторит бас.
Чья ты будешь?
– пытается растормошить
Оставьте!
– пытается выдавить Ино онемевшими губами, но язык непослушен. А Ино хочется сказать, чтобы ее оставили в покое, что ей было так хорошо и уютно и что она хочет, чтобы тот сон вернулся.
Дальнейшее девушка припоминала с трудом. Казалось, она сквозь полубред пыталась втолковать, что она - высокорожденная, царевна. Но ернический хохот был ей ответом. И вот теперь, когда Ино пришла в себя, отогревшись, кто-то, видимо, главный среди пирующих, нетерпеливо щурится, ждет ответа.
Ино решила молчать о правде, наспех припомнив рассказ одной из своих невольниц. Ждать ли милости чужеземной царевне среди чужих? Силы иссякли у Ино: если судьба готовит ей новые испытания, если позор ждет впереди несчастную сироту, за которую некому заступиться в целом мире, пусть невзгоды падут на бедную, никому неведомую рабыню, а царевна Ино пусть погибнет с семьей в своем дворце.
Так ты что-нибудь скажешь?
– насупился Афамант: жалость улетучивалась из сердца царя одновременно с тем, как глаз отмечал все новые детали в незнакомке. Дешевое одеяние, никаких украшений. Пришла одна, без спутников и провожатых.
Афамант не охотился на чужих беглых рабов, считая это пустой тратой времени, когда можно на место сбежавшего купить десяток новых. Правда, на теле девушки не было видно клейма ее хозяина. Но и Афамайт часто отказывался портить нежную кожу рабынь раскаленным железом, оставляющим некрасивые шрамы.;
Ино собралась с духом. Окружающие устроились в преддверии развлечения слушать предложенный им рассказ. Никто не прерывал, пока девушка говорила. Лишь юный поэт время от времени горестными восклицаниями выражал свое сочувствие рассказчице.
Надо сказать,- так начала Ино,- что я была единственной дочерью в семье удачливого торговца, что водным путем доставлял в наш город чужеземные товары, торгуя с выгодой для себя и доставляя удовольствие покупателям. Мать, рано располневшая женщина, редко появлялась из внутренних покоев, целыми днями жуя сладости и запивая сладким виноградным соком. Отец часто отлучался. Подруг у меня было немного, да и те, подрастая, торопились сменить подружку на милого сердцу дружка. Так и протекали мои дни, пока как-то вечером у нашего дома не остановился юный кудрявый парень. Он озирался, о чем-то расспрашивал прохожих. Но те в ответ лишь пожимали плечами. Я наблюдала, невидимая с улицы, из увитой густым плющом беседки, и заинтересованная. Тут, на нашей улице редко увидишь незнакомое лицо. А юношу я видела впервые. Вначале я решила, что он приезжий, разыскивает знакомых или родных. И уже хотела выйти ему навстречу: парень совсем отчаялся, стоял растерянно посреди дороги. А погонщики ослов, вынужденные его объезжать, ругали парня на чем свет стоит.
Но он сам, видно, решившись, направился прямо к нашей калитке.
Тут уж я не смогла оставаться на месте. Да и кто б смог? Отец вновь ушел в море за товаром. Мать, как обычно, дремала. Слуги, пользуясь моей добротой, разбрелись по знакомым - рабы ведь тоже нуждаются в отдыхе и развлечениях. Ну, я их и отпустила.
Незнакомец!
– так обратилась я к юноше.- Что за нужда привела тебя? И не хочешь ли ты спросить чей-то дом или разузнать о здешних жителях.
Юноша в ответ рассмеялся: невозможно было не ответить на его светлую улыбку.