Аргонавты
Шрифт:
Не к добру это!
– качали головами прочие.-- Где это видано, чтобы человек жил среди кентавров?
Ну, значит, мы уйдем с ним вместе!
– отрезал Хирон, поднимая мальчишку, который тотчас проснулся и ухватил кентавра за нос.
Как знаешь,- пожимали кентавры плечами.- Если ты способен отречься от племени ради этого розового червячка, значит, тебе и в самом деле лучше жить подальше от нас!
– обиделись сородичи.
Но Хирон, не слушая более глумливых и горьких слов, которые бросали кентавры ему в спину, забрал Ясона и удалился в одинокую пещеру, вход в которую зарос диким
Хирон уже удалился от стойбища кентавров на дальнее расстояние, когда его остановил треск ломаемых кустов и хлещущие удары веток. Хирон обернулся, положив на траву младенца.
Приготовился к битве, зная дикий и мстительный нрав своих соплеменников. К несчастью, кентавры действовали, а потом уж думали. Не исключено, что обиженные тем, что Хирон пренебрег сородичами, кентавры мчались мстить за то, что Хирон предпочел человеческое дитя своим друзьям и близким.
Ясон, проснувшись от росистого холода травы, вякнул.
Молчи, глупый!
– прошипел Хирон, погрозив кулаком.- Только не хватает, чтобы тебя раздавили ударом копыта мои дружки и приятели.
Меж тем, треск и шум приближался - из зарослей выглянуло прелестное девичье личико, усеянное веснушками и окаймленное светло-рыжими кудрями.
Федора?
– удивился Хирон.- Что тебя принудило меня преследовать? Мне казалось, ты вовсе не кровожадна, а уж, что к людским песням и пляскам испытывает страстное увлечение - всем известно. Неужели и в твоем сердце ненависть и злоба ко мне из-за этого несчастного младенца, которому меж людей грозит непреходящая опасность, но, видно, который и рожден на свет, чтобы сеять раздор меж всеми, кому довелось, хоть невольно, пересечь путь Ясона?
О,- потупилась кентаврша, выступая из кустов всем телом. Ее хвост болтался веселой метелкой и жил своими заботами, отличными от тревог и забот его владелицы. Вот овод, омерзительно блестя жирным брюшком, уселся на спину Федоры, приготовившись вбить свое жало - и убит!
Федора двинулась по направлению к гулявшему младенцу. Хирон вырос на пути кентаврши, закрывая проход грудью.
Ты, как и прочие, хочешь убить мальчишку, Федора?
– грозно насупился Хирон.
Нет,- отступила, перебирая передними ногами, Федора,- я, как и прочие, считаю, что мальчик не сможет есть пшено и сено. Да и для ягод и фруктов он очень мал!
И ты меня нагнала, чтобы это сообщить?
– насмешливо приподнял Хирон брови.- Так, позволь заметить, я и сам об этом догадываюсь!
Не стоит кипятиться, не дослушав,- возразила Федора. Я - тот источник, что даст мальчику живительную влагу и пусть Ясону достанется то, что все равно ни к чему моему погибшему ребенку!
О, прости, Федора, за мои недостойные мысли!
– воскликнул Хирон.
Он знал, что недавно Федора утратила своего детеныша, своего первенца. Кентавренок, сын Федоры, любопытный, как все дети, попытался переплыть горную речушку вслед за взрослыми кентаврами. Но куда малышу с его слабенькими дрожащими ножками устоять против грозно ревущего потока воды, гремящей меж камней?
Был праздник весны. Племя кентавров, как водится, широко и с размахом
Уж не один, не двое перемахнули, будто бескрылые птицы, через бурлящую реку, как сын Федоры, взбрыкивающий в нетерпении рядом с другими ребятишками племени, вдруг кинулся к реке. На мгновение взлетело в воздух стройное тельце. Кентавренок, подобрав передние ноги, прыгнул и,- не рассчитав силенок, рухнул в алчный поток. Воды тут же подхватили малыша, понесли, ударили о подводные камни. Обезумевшая Федора кинулась к сыну - ее едва удержали трое взрослых кентавров.
А племя кентавров бессильно глядело, как все дальше, вертясь и подпрыгивая на уступах, уносится тельце кентавренка и все тише становятся его отчаянные крики, заглушаемые рекой.
И теперь мать, чьи соски сочились бесполезным молоком, мать, потерявшая ребенка, пришла напитать чужого. Хирон без слов благодарности склонил пред Федорой голову: истинное благородство не нуждается в поощрении и похвале.
Так, их стало трое в горной пещере, которую, правда, прищлось расширить, чтобы и Федоре нашлось место.
Дни странного семейства протекали тихо и неприхотливо.
С утра Хирон отправлялся пастись. Потом торопился сменить Федору, которая с каждым днем все больше привязывалась к мальчику. Ясон, подрастая, становился все забавнее и его первые словечки, которые он старательно пытался выговорить непослушным языком и неподдатливыми губами вызывали у Хирона и Федоры неподдельное веселье.
И чем старше становился мальчик, тем реже кентавры покидали пещеру и ее окрестности. Федора даже отказалась от своего любимого увлечения, хотя Хирон знал, что для его подруги нет большей радости, чем подобраться в сумерках к людским селениям и слушать людские песни и музыку.
– Оставь!
– деланно бурчал Хирон, видя, как не спускает Федора Ясона с рук.- Что за жеманную девицу ты хочешь вырастить из парня!
Ласка и нежность еще никому не вредили!
– возражала Федора.- Тебе, конечно, хотелось вырастить из мальчугана жестокого и бессердечного кентавра, по примеру наших сородичей, при упоминании о которых люди дрожат и замирают в ужасе?!
Ладно-ладно,- бурчал смущенный Хирон.- Все равно, вот Ясон подрастет, обучу его всему, что должен знать и уметь настоящий мужчина!
И подхватывая ребенка из заботливых рук Федоры, щекотал мальчугана заскорузлым пальцем:
Будешь ты у нас крепким, как дуб! Твоя рука будет крепко держать меч, а твои стрелы не промахнутся и в глаз летящего орла!
Ясон же, глядя на свет ясными веселыми глазами, заливался смехом, норовя ухватить приемного родителя за волосы.
Ишь, маленький, а своего не упустишь!
– покачивал головой Хирон, пытаясь высвободиться из цапучих пальчиков.