Аргонавты
Шрифт:
И не раз Ясон так и засыпал, вцепившись в волосы Хирона, которому не оставалось иного, как стоять, боясь шелохнуться. Федора не дозволяла будить мальчика, молвя:
Пусть спит! Дети растут во сне, а он, видишь, какой маленький!
Ясон же, наоборот, рос, как весенний росток, что тянется к солнцу и свету. Был крепок не по летам, и в пять лет выглядел, как десятилетний.
Любимым занятием шустрого мальчугана было лазанье по деревьям и самый настоящий разбой. Сороки и другие пичуги, неосторожно решившие свить гнездо в непосредственной доступности мальчишки-сорванца,
Уж как ни уговаривал мальчика Хирон, сколько раз шлепала его Федора, стоило на минутку спустить с Ясона взгляд, мальчик тут же устремлялся в лес, каким-то чутьем безошибочно выбирая дерево, на котором нашло пристанище пернатое и хвостатое существо.
Напрасно птица-мать, трепыхаясь перед лицом Ясона, натужно кричала, напрасно пыталась клюнуть протянутую к гнезду руку - Ясон всегда добирался до гнезда и, нащупав среди веточек и птичьего пуха и листьев яички или голых большеротых птенцов, запихивал добычу за пазуху и кошкой устремлялся вниз.
Если Хирон успевал заметить, куда исчез сорванец, то уж встречал кошку с хворостиной в руке, а потом, кряхтя, дотягивался до гнезда, возвращая ворованное. Но чаще Ясон с добычей ускользал в заросли и, кто его Енает, что он там с нею делал?!
Перерастет!
– утешали себя приемные родители, памятуя, что в детстве любого ребенка есть странные годы и периоды, когда основным и главенствующим в характере ребенка становится беспричинная жажда разрушений и жестокость, заставляющая мучать щенят, бросать котят в костер, сворачивать головы цыплятам и отрывать крылья бабочкам.
Кентавры не смогли словами выразить то, что смутно чувствовали: Ясон таким образом пытается постигнуть устройство мира и законы, которые в нем правят. Хоть века пройди с тех пор, как первые люди, больше похожие на обезьян, бродили по хмурым чащобам, но ни одно дитя цивилизации не минует той странной тяги все попробовать на ощупь, не доверяя словам взрослых и даже собственным глазам.
Перерастет!
– утешал Хирон Федору, когда озорник опять являлся, перемазанный липким месивом из яичной скорлупы и содержимого птичьих яиц.
Да, скорей бы!
– вздыхала Федора и с укоризной призывала Ясона: - Иди уж, умою, горе мое!
Ясон, как зверек, чувствовал интонацию, подходил с опаской, но, стоило протянуть руку к уху сорванца, Ясон тут же оказывался на ближайшем дереве, куда, как известно, кентавру не добраться. И оттуда дразнился, чувствуя себя в полной безопасности.
Но все же рос Ясон при этом мальчиком добрым, если не сказать простодушным. Ни зависть, ни злоба на незаслуженные обиды, ни дурной пример, словом, все то, чему подвержен ребенок в любом селении, ничто из всего этого не мешало развитию характера Ясона. Он рос любопытным, задавая в день сотни «почему?», но, поскольку, весь мир мальчика - это горы, поросшие лесом, шустрые речушки да редкие гости - кентавры, то и вопросы Ясона были немудреные: о лесных обитателях, о растениях, о том, как это за зимой обязательно приходит весна, а не наоборот.
И Хирон справлялся с ответами: кому, как не кентавру, знать ответы, если племя кентавров
Так было, пока мальчику не исполнилось ровно пять лет. Федора, с утра обдумывавшая, как лучше порадовать мальчика в его праздник, и Хирон, судя по невозмутимо хитрому виду, уже придумавший затзю, оба они волновались куда больше, чем сам Ясон.
Мальчик, который в прошлом году был слишком мал, чтобы запомнить свой праздник, удивлялся лишь тому, что завтрак запаздывает. Хирон на все вопросы бурчит: «Потом!» А Федора смотрит с такой нежностью, что Ясону хотелось либо выть, либо плакать. Он терпеть не мог этих взглядов, которые, казалось, достигают сердца и пронзают всю душу стыдом и раскаянием.
Понятно, почему так смотрит Федора, когда Ясон нашкодит. Но сегодня-то, голодный и всем мешающий, он ведь не успел сделать ничего плохого?! Словом, мальчишку разрывали противоречия, и он бродил следом за взрослыми, задумчиво грызя ногти: и, о, боги! Что творится в этом мире! Никто не хлопнул его по рукам за вредную привычку.
Они на меня не смотрят! Делают вид, что меня нет!
– размышлял Ясон.- А, раз так, значит, они меня не любят!
Теперь Ясон ходил следом за суетящимися по случаю праздника родителями не просто - он изучал каждый жест, каждый косо брошенный взгляд.
А когда Федора, укладывавшая на блюдо фрукты, и убирая угощение цветами, замахнулась на Ясона плетью виноградной лозы, мальчик уверился:
Я им не нужен!
Он окинул прощальным взглядом обжитую полянку перед родной пещерой. Откопал сокровище, зарытое в темном углу в пещере: черный блестящий камень с пропечатавшимся на нем странным рисунком - такого жука, как Ясон ни искал, в окрестных лесах не видел.
Беззаботно напевая, прошелся по поляне. Повернулся: ни Федора, ни Хирон в его сторону не глядели, и шмыгнув в лесные заросли.
Ясон знал в лесу каждый куст, любая тропа могла рассказать мальчугану, что за зверь тут прошел на рассвете, чей след - пять когтей на светло-коричневой коре орешины.
Знал и то, что Хирону - пустяк догнать Ясона по тем Же приметам, по которым сам Ясон, захоти, догонял приемного отца, в какой бы части леса он не находился. Поэтому мальчик, ежась от холода, ступил в воды лесной речушки и двинулся по ее прихотливым изгибам.
Думаешь, ты прав?
– невесть откуда выросшая старуха глядела из-под седых бровей весело и лукаво.- Разве ты не знаешь, что случается с маленькими мальчиками, сбежавшими из дома?
Я - не маленький! И дома у меня нет!
– отозвался Ясон, разглядывая странное существо, не похожее на кентавров. Старуха, как и Ясон, стояла на двух ногах, но была куда выше мальчика. Ясон, заинтересованный, не удержался от вопроса:
А ты кто? Я думал, что это только у меня две ноги, а у всех кентавров -- по четыре! Ты, видно, тоже страдаешь от своего уродства?
Старуха тоненько захихикала:
О, малыш! Ты многое упустишь в жизни, если будешь считать себя хуже других!
Но разве так отличаться от прочих: это ли не несчастье?
– мальчик не понимал старуху.