Аргонавты
Шрифт:
И, наконец, третья моя заповедь - уважай гостей и чужестранцев! Как соблюдающий вторую заповедь удлиняет свою жизнь за пределы времени, так соблюдающий эту третью расширяет ее за пределы места. Подумай, как узка была бы эта жизнь, если бы не существовало в мире гостеприимства. Ты был бы ограничен пределами своей родной общины: вне Иолка не было бы места для Ясона, весь мир был бы закрыт для тебя.
А между тем, мало ли бывает причин, которые могут заставить человека покинуть свою родную общину? Хорошо, если это жажда увидеть свет или торговые предприятия, но гражданские перевороты, преступления вольные и невольные иногда
И кто знает, мой сын, быть может, и ты некогда будешь изгнан из своего родного Иолка, быть может и ты будешь скитаться по чужим городам - с женой, с детьми? Каково же тебе будет на душе, если твоя совесть тогда скажет тебе, что ты сам был неласков к гостям, к чужестранцам, к изгнанникам? Какое право будешь ты иметь от своих будущих хозяев того, в чем ты сам, когда был хозяином, отказывал своему гостю?
Никогда, мой сын, не доводи себя до этого. Верь, велика связующая сила той зеленой обвязанной ветки, с которой проситель садится у твоего очага, оскорбление, которое ты ему наносишь своим отказом - его ты наносишь самому Зевсу, покровителю гостеприимства.
Солнце стояло уже низко, когда он закончил.
Так учил и воспитывал Хирон приемного сына.
Но чем ближе срок, когда Ясону суждено будет вернуться к людям, тем тревожней становилось Хирону.
О,- думал кентавр,- как недоброжелательна судьба, заставляющая детей покидать своих родителей! Казалось бы, куда справедливей, если б отцы и дети, и дети детей, и прадеды жили всегда вместе. Старшие уберегали бы младших от ошибок, а младшие своей энергией придавали старикам сил!
Но Хирон понимал, что это эгоистичные мысли и невозможно удержать птенца в гнезде после того, как покрылись перьями крылья, и птенец почувствовал под крылом упругий ветер свободы.
Всему, что знал и умел сам, обучил Хирон Ясна. Поведал мудрый кентавр подростку о мире и войнах, о земле и Олимпе. Не удержался похвастать, что, когда Ясон был маленьким, почтила его своим вниманием богиня Гера.
За эти годы состарился Хирон, поседела его голова. Уж не столь зорок глаз кентавра, не так стремителен его бег. Похоронил Хирон за это время немало друзей. В царство мертвых ушла и возлюбленная Федора. Можно было подумать о близкой кончине, чтобы в порядок привести дела и мысли. Но одно лишь терзало старого кентавра: так и не смог он рассказать правду о происхождении Ясона, правду о том предательстве, что совершил родной Ясону по крови человек, брат отца Ясона Пелий. И эта тайна тяжким бременем лежала на сердце кентавра.
Не раз, и не два приставал Ясон к приемному отцу с расспросами, пытаясь узнать причину той задумчивости и печали, что временами туманила взор старого кентавра.
О, Хирон,- приставал юноша.- Разве есть у тебя заботы, которые я не сумел бы развеять? Разве я не воспитан тобой в почтении и уважении - и не выполню того, что тебе, видимо, не по силам, но что мешает тебе радоваться жизни?
Лишь молодость радостна, Ясон,- отнекивался кентавр.- Ну, какие у меня хлопоты-заботы? Просто годы дают знать о себе - вот и все, а тут, сам рассуди, чем ты мне поможешь?
Старость приходит к каждому - и это правильно, потому что следом за старостью приходит смерть, чтобы освободить для юных и здоровых место под солнцем.
Глупые мысли!
– сердился Ясон, видя, как сдал кентавр в последнее время.- Разве тут мало места?!
– указывал юноша
Сияли под солнцем горные вершины. Вдали, в долине, весело зеленели леса. Желтым пологом сбегали в низину с холма зреющие поля. Голубой цепочкой, едва различимая, струилась река. Вздохнул кентавр, проследив взглядом за движением руки Ясона:
Да, мой сын! На земле еще осталось довольно мест, где свободно и вольготно живется. Но мне, пожалуй, уже достаточно и той ямки, в которую меня закопают!
Мне скоро конец, дитя мое, скоро конец.
Ясон попытался возразить и вставить слово, но старый Хирон бросил на него тот грозный взгляд, который пронизывал человека, как ледяной луч. Он подозвал Ясона и подвел его к одному месту на краю холма.
Вот здесь,- сказал он,- ты похоронишь меня. Могилу мы выкопаем вместе, у нас еще есть время. Теперь они каждый день ранним утром рыли могилу. Хирон работал весело, словно работа доставляла ему удовольствие. Веселость эта не покидала его весь день, с тех пор, как стали копать могилу, он всегда был в хорошем настроении.
На моей могиле посади пальму,- сказал он однажды во время этой работы.- Может быть, ты еще поешь ее плодов. А не ты, так кто-нибудь другой. Я иногда сажал деревья, но мало, очень мало. Нельзя умирать, не посадив дерева и не оставив сына. Ну, так я оставлю дерево и оставил тебя, ты мой сын.
Ты издеваешься, Хирон!-обижался юноша.- Я не хочу думать, что ты умрешь!
Правильно,- кивал головой кентавр.- Это старость должна задумываться о той стороне бытия, что скрыта от живых!
А скажи,- жадно распытывал юноша,- правда, что после смерти мы не уходим в пустоту? Правда ли, что за той гранью бытия - тоже жизнь?
Правда, Ясон,- соглашался кентавр, чтобы тревожные мысли не мешали спать юноше: к чему знать молодости то, о чем время придет подумать в старости?
Живи, Ясон!
– заповедывал кентавр, любуясь приемышем.- Живи и умей быть счастливым!
Хорошо, отец!
– послушно отвечал Ясон. Тогда ты позволишь мне отлучиться? А вернувшись, я расскажу тебе о том, что видел и кого встретил - вот и получится, что ты побываешь там, куда не в силах тебя донести твои ослабевшие ноги!
И Хирон махал благосклонно, отпуская юношу. А сам с тоской глядел ему вслед: как было ему объяснить, что самое большое наслаждение для престарелого родителя - сидеть рядом со своим повзрослевшим ребенком и держать сына за руку, чувствуя тепло его ладони? Юность жадна до новых впечатлений - в старости ценен лишь давний друг, вещица, сохранившая память о любимой: глупое колечко или дешевенький амулет, и твои дети, которые шумно приходят по праздникам, дарят подарки, обещают невозможное - и все это вместо того, чтобы просто посидеть, держа старого отца за руку.
Ясон же, получивший свободу, сбежал по горной тропинке вниз, в долину. По правде сказать, не все, что видел и слышал Ясон, юноша честно рассказывал Хирону. С некоторых пор завелась у юноши тайна, чудесная и прекрасная тайна, о которой почему-то рассказывать Ясон стыдился.
Но каждый вечер с нетерпением спешил к сухой ветле, где, как Ясон не торопился, его уже ждала прекрасная незнакомка.
Заметил девушку, собиравшую цветы на поляне, Ясон еще несколько недель назад. Но за все эти дни, хоть девушка не каждый вечер, но часто приходила к полюбившемуся местечку, юноша так и не решился подойти к ней.