Ариэль
Шрифт:
— Его осмотрели?
— Сейчас осмотрят.
— Наш техник-криминалист подойдет взглянуть… Мужчина, который попал под поезд, мог выронить…
— Если мы что-нибудь найдем, то сообщим.
Машинист ждал в комнате для отдыха, глядя через окно во двор депо. Я сел напротив. Руки у него дрожали.
— Кофе? — спросил Репо.
— Спасибо. Черный.
Репо принес для меня из мойки на мини-кухне кружку цвета пожарного автомобиля с надписью «I love NY» [9] и наполнил ее до краев.
9
«Я
Машинист глянул вверх, но тут же перевел взгляд на меня. Это был полный человек, уже сильно за пятьдесят, морщины на его лице свидетельствовали о нелегкой жизни. Он носил бифокальные очки, волосы остались только на затылке и над ушами, и вот теперь еще это…
— Что это был за человек? — спросил машинист.
— Пока не знаем.
— Я работаю машинистом больше двадцати лет, и никогда никто не прыгал под колеса.
Он опять повернулся к окну и посмотрел на улицу. Я еле разобрал его слова:
— Он прыгнул?
— Я хотел бы услышать это от вас.
Машинист покачал головой:
— Не уверен… Я был примерно в пятидесяти метрах от моста, когда увидел их…
— Как это «их»? На мосту еще кто-то был?
— Минимум трое, все мужчины. Сначала они шли в ряд в сторону Городского театра, то есть если смотреть с той стороны, откуда я подъезжал, то справа налево. Потом один из них подбежал к перилам, перепрыгнул через них на козырек моста и пополз к краю…
Вид у машиниста был удрученный, он потирал лоб.
— Я видел его лицо, когда он повернулся и перекатился через край. Слышал, как он ударился о крышу… Успел увидеть в зеркало, что он остался лежать рядом с путями.
— А что же другие двое? Они что делали?
— Их я больше не видел.
— Я имею в виду, что они делали, когда тот мужчина прыгнул на козырек? Они пытались, скажем, ему помешать?
— Я все время об этом думаю. Сначала, да, я решил, что они пытаются помочь, не дать ему прыгнуть… — Машинист посмотрел на Репо, как бредущий по пустыне путник, и как будто испрашивал какого-то разрешения. Репо кивнул. — Потом, когда я услышал, что случилось на мосту, то попытался вспомнить все подробности…
— Минуту, — перебил я. — Что именно вы услышали?
— Что там обнаружили убитого мужчину.
— Продолжайте.
— После этого я стал думать об этом деле как бы с другой стороны, и мне показалось, что упавший мужчина боялся… боялся и поэтому убегал от тех двоих. Я видел его лицо перед тем, как он упал, и почти уверен, что он боялся оказаться в руках у этих людей гораздо больше, чем свалиться.
Глава 3
— У меня есть версия, — сказал Оксанен. Он сидел рядом со мной в полицейском микроавтобусе, в руках — картонный стаканчик с кофе, как и у других, кроме Симолина, который пьет только чай и предпочтительно — зеленый. Кроме того, у меня был пончик, так обильно обсыпанный сахарной пудрой, что просто невозможно было не испачкать ею все вокруг.
На пухлой нейлоновой куртке Оксанена красовался логотип немецкого автоконцерна.
— Или даже пара версий.
Оксанен понюхал свой кофе, который Стенман принесла с заправки «Несте» около зоопарка.
Было полдвенадцатого, и они заслужили перерыв, чтобы выпить кофе и погреться. На улице дул ледяной ветер, я и сам замерз.
— Первой приходит на ум наркоторговля. Возможно, это война за сферы влияния между группировками наркоторговцев или что-то вроде того. Почему никто не слышал стрельбы? Потому что оружие было с глушителем. И значит, речь идет об оружии профессионального киллера.
— Ну и где тогда гильзы? — спросил Симолин. — Пять выстрелов с глушителем. Стрелявший должен был пользоваться полуавтоматическим оружием.
— Может быть, он подобрал их с земли.
— Ну а вторая версия? — напомнила Стенман. Она расстегнула свою зеленую болоньевую куртку, из-под которой показался норвежский свитер с высоким воротником. В Стенман соединялись свежесть деревенской девушки со стильностью горожанки, которая регулярно заходит посидеть в «Экберг». [10] Должен признать, в этом сочетании есть своя прелесть.
10
Первое кафе в Финляндии, открывшееся в 1861 г на ул. Булеварди в центре Хельсинки.
— Убитый оказался в неправильном месте в неподходящее время, увидел что-то такое, после чего возникла необходимость его убрать.
Версии Оксанена напрашивались сами собой, и я уже успел их обдумать. Они были всего лишь версиями, как и те, что предлагал Симолин, и я не предпочел бы одну другой, пока для этого не появилось серьезной причины. С другой стороны, обмен мнениями может породить здравые идеи.
— Если это случайность, то зачем было отрезать нос и уши? И тогда стреляли бы по убегающей жертве, то есть сзади. Вряд ли он остался дожидаться, когда в него начнут стрелять, — сказал я. — Мы знаем, что всего на мосту было три человека, из которых один, вероятно, упал при попытке убежать от двух других. Тем не менее руки упавшего на пути человека были в крови. Похоже, что он зарезал мужчину на мосту, сделал несколько контрольных выстрелов, отрезал у него уши и нос. Что делали на мосту двое других и где они теперь?
Поскольку никто не ответил, я продолжил:
— Сначала я подумал, что эти двое неизвестных мужчин оказались на мосту случайно и, увидев, что произошло, поймали убийцу. Но тот вырвался и упал с моста. После этого двое неизвестных по какой-то причине решили не обращаться в полицию. Такое возможно… если бы не…
Я посмотрел на своих подчиненных.
— Двадцать второй калибр, нож и нос, да еще ухо, — первым отреагировал Симолин.
— Правильно. Где они?
Стаканчик с кофе повис в воздухе по дороге ко рту Оксанена, когда тот задумался над моими словами.