Ариэль
Шрифт:
— Посмотри, что из этого можно выудить, карта была у «прыгуна».
Оксанен взглянул на карту:
— Такую выдают, когда берешь напрокат машину в «Хертце». У меня, кстати, есть там товарищ, он может помочь.
— Хорошо. Пойду еще поспрашиваю людей.
Я уже направился к мосту, когда Симолин остановил меня, тронув за плечо:
— От рассказа машиниста у меня сложилось впечатление, что этого парня куда-то вели, то есть он им был нужен живым. В таком случае у них была где-то рядом машина, сопротивляющегося
— Оба предположения хорошие, действительно хорошие, — сказал я.
Смущенный Симолин заспешил прочь. Мгновение я смотрел вслед долговязому констеблю. Почему-то я был почти уверен, что Симолин прав в обеих своих догадках.
Я перешел через мост и посмотрел вниз. Тела уже увезли в бюро судебно-медицинской экспертизы в Рускеасуо, и закрытый утром для движения участок дороги снова функционировал. Мост же оставался перекрытым, и его окрестности оцеплены; прочесывание территории продолжалось. За пределами запретной зоны со стороны Линнунлаулу вертелись несколько репортеров и фотографов. Они попытались вытянуть из меня информацию об убийстве, но я велел им звонить Хуовинену. Тот обладал даром общаться с журналистами.
Я остановился на минуту, чтобы собраться с мыслями. Если одного из мужчин куда-то вели, то от него чего-то хотели. Это не могла быть какая-то вещь или партия наркотиков — их можно просто отобрать. Значит, от него хотели чего-то другого, например информации. Мужчина, в свою очередь, знал, чем это грозит, и боялся настолько, что, не задумываясь, попытался убежать, прыгнув с моста. На такое не идут, если не уверены, что находятся в смертельной опасности. Наличие у него оружия указывает, что он был готов к неприятностям. Тем не менее его застали врасплох.
Огражденная площадка для выгула собак находилась сразу за мостом справа. За оградой было две собаки: стремительно носившаяся взад-вперед или вертевшаяся на месте светло-коричневая дворняга и робко замерший у ног хозяйки, дамы лет шестидесяти, маленький черный пудель. Я подошел к владелице пуделя и представился.
— Вы были тут утром с собакой?
— Была.
— В какое время?
— В восемь. Я всегда прихожу в это время.
— Заметили что-нибудь необычное на мосту?
Женщина мрачно посмотрела на меня:
— Молодой человек, если вы для начала расскажете, что произошло на мосту, мне будет легче понять, что вы называете необычным.
Я почувствовал себя школьником перед строгой учительницей. Я всегда робею перед пожилыми дамами с громким голосом. Возможно, в этом виновата моя мама. Она всегда считала, что у нее есть предоставленное ей материнством неотъемлемое
— Уверен, вы и так понимаете.
Взгляд дамы осуждал меня за таинственность.
— Я должна была что-то слышать, скажем выстрелы?
— Вы слышали?
— Нет.
— Вы не слышали выстрелов и ничего другого, например криков?
— Я этого не говорила. Кто-то кричал, но я не разобрала, что именно. Это был не финский язык, скорее что-то похожее на арабский.
— Что он кричал? Одно слово или несколько?
— Несколько слов — не меньше двух, может, три.
К нам подошел хозяин дворняги, одетый в спортивный костюм:
— Вы полицейский?
— Да. Можно побеседовать с вами чуть позже?
— Я ничего не видел, меня здесь и не было тогда.
Мужчина отвернулся, и я снова сосредоточился на даме:
— Ни одного слова не запомнили?
— Ну, такого не запомнить, какой-то иврит, образно говоря.
— Что произошло дальше? Вы пошли посмотреть, кто кричал?
— Разумеется, нет. Я в такое не ввязываюсь.
— В какое?
— В разборки иностранцев.
— Что вы называете «разборками»?
— Ну, наверное, этот мужчина не к себе обращался…
— Что произошло дальше? Вы видели кого-нибудь после того, как услышали крики? Людей, которые могли иметь отношение к происходящему?
Хозяин дворняги незаметно переместился поближе. Дама посмотрела на него гневно. Он явно переступил границы ее территории.
— Двое мужчин пришли со стороны моста. Тогда я была уверена, что это именно они ругались и орали на мосту… По виду они были иностранцы.
— Можете описать их поподробнее?
— Темные… смуглые. — Женщина посмотрела на меня изучающе. — Вот как вы. Оба в куртках, капюшоны подняты, и в перчатках, оба. Лет тридцати-сорока, походка легкая, как у спортсменов.
— Попробуйте вспомнить какие-то детали их внешности или одежды. Я уверен, что вы очень наблюдательны.
Мой комплимент сработал.
— Темно-синие спортивные свитера и черные спортивные брюки и кроссовки. Больше ничего не могу сказать. Они какое-то время шли вместе, потом один из них побежал.
Женщина замолчала и наморщила лоб.
— Потом кричала какая-то женщина.
— Что кричала?
— Скорее даже это был вопль. В нем не было слов.
— И вы не видели, кто кричал?
— Нет. Крик длился лишь мгновение.
— С вами на площадке в это время находился кто-нибудь еще?
— Не меньше двух человек, возможно, трое, но я не помню никого, кроме этой артистки из Городского театра, забыла, как зовут, молодая такая, живет тут неподалеку, я ее много раз видела. У нее джек-рассел-терьер. Ее фотография висит в витрине перед театром. Брюнетка, стройная, короткие волосы.