Аригато
Шрифт:
– Я не думаю, что это так, – ответил Шафран, – хотя все может быть.
– Хотите пари? На тысячу фунтов? За то, что рыбы в красном вине сегодня не будет?
– Принято.
– Ваши условия?
– Вы поставили тысячу фунтов за то, что не будет рыбы в красном вине.
– Принято, – Брайсон сделал пометку позолоченным карандашом в своем блокноте.
– Пожалуй, пора, джентльмены, – вмешался Шафран, – на этот обед не стоит опаздывать.
Они допили вино и поднялись из-за стола. Капитан впервые почувствовал
Им понадобилось минут двадцать, чтобы проехать пятьдесят ярдов до «Отарди», и еще столько же, чтобы пробиться через толпу зевак, репортеров и полицейское оцепление. Французские полицейские делали профессиональную стойку при виде шоколадного «Роллс-Ройса» – в размышлении о том, сколько налогов владелец этой машины должен заплатить в казну, а опытные журналисты взрывались аплодисментами, узрев гонконгские номера, освобождавшие от налогов. Особенно восхищало их то, что верх «Роллс-Ройса» был откинут, а внутри сидели трое необычайно респектабельных джентльменов.
Внутри ресторана была масса знакомых – весь Париж, весь Бордо, все Канны и Сент-Мориц. Трое мужчин ежесекундно пожимали руки, целовали в щеку дам, говорили комплименты. Их сопровождал сам Отарди (поскольку капитан Хантингтон был одним из спонсоров этого конкурса). Их провели к изящному столику, сервированному на троих, откуда они могли обозревать весь зал, полный оголодавших леди и джентльменов.
– Черт побери, – сказал Брайсон, – я проделал весь этот путь из Питтсбурга в надежде подцепить хоть парочку новых французских шлюх.
– Простите, я вас не понял, – сказал Шафран.
– Шлюхи все те же. Все знакомые. Капитан раскрыл меню и начал внимательно изучать его. Все было расписано очень лаконично и четко. Между Полем Бокюзом, Колонж-а-Мон-д'Ор и Жан-Пьером Аберленом, Илльхаузерн, значился Хуан Франкохогар, «Марочные вина Хантингтона», Лондон.
– Ну, что там? – спросил Брайсон.
– Это прямо как сон наяву, – пробормотал капитан.
– Наверное, ваш повар – и впрямь толковый парень.
– Я уверяю вас, мсье Брайсон… – начал было Шафран, но американец сразу же завел речь о пари.
– Франкохогар – великий Мастер! – настаивал Шафран.
– Вы тоже так считаете, капитан?
Капитан задумчиво улыбался.
– Ведь вы же сами говорите об этом уже три года, Джон.
– Верно, черт возьми, и его стряпню я узнаю с закрытыми глазами и пробитой башкой на дне угольной шахты.
– Сомневаюсь.
– Почему?
– Едва ли вы сможете узнать, потому что он готовит только одно блюдо из одиннадцати, и все они будут божественны.
– Десять к одному?
– Восемь к одному.
– Нет, десять. Хотя бы девять.
– Восемь.
– О чем вы спорите, джентльмены? – спросил Шафран.
– Я держу пари, что смогу определить, какое из блюд приготовил Франкохогар – ответил
– Великолепно!
– Тысяча фунтов, – сказал Брайсон, – восемь к одному.
– Принято, – ответил капитан, сделав пометку на полях меню.
Зал был переполнен. Отарди с озабоченным лицом метался по залу, выхватывая из рук курильщиков сигареты и бросая их в ведерко. Затем он взобрался на стул.
– Сейчас окна будут открыты, – провозгласил он, – чтобы этот запах выветрился. Любой, кто закурит прежде, чем подадут коньяк, будет выведен из моего ресторана! – Отарди слез со стула под аплодисменты.
В обществе царило возбуждение. Появились официанты, несущие вина. Присутствующие в который раз обратили свои взоры к меню, хотя знали его наизусть. Там значилось:
«Дом-Периньон», розовое, 1959
«Пулиньи-Бланш», 1961
«Шато-Каньон», 1955
«Татинжер», 1964
Коньяк «Пеллисон», 1929
Ликер «Чин-Чин».
– Кажется, я выиграл тысячу фунтов, капитан? – спросил Брайсон, стараясь не улыбаться.
– В самом деле?
– Никакой рыбы в красном вине в меню нет.
– Да, вы правы, Джон. Но вы только посмотрите в меню! Все очень элегантно и рафинировано, но слишком различается по вкусу. Неужели это меню составил Отарди?
Все трое уставились в меню. Великий Отарди составил его, как Бетховен – партитуру оперы.
– Белужья икра, – по-моему, лучше пошла бы стерляжья, – заметил Шафран.
– Дьеппская камбала в горчичном соусе! Седло барашка в остром луковом соусе – он великолепно сочетается с нежным мясом, оттеняя его достоинства!
– Рис по-гасконски и курже-а-гратэн – просто и изящно, – заметил капитан.
Затем – глоток «Дом-Периньон», чтобы прочистить горло перед десертом: засахаренные фрукты, птифуры.
Брайсон проиграл пари, назвав седло барашка блюдом, которое приготовил Хуан. Это была ошибка. Хуан приготовил рыбу.
– Кто бы мог вообразить, что баск будет готовить рыбу? – сокрушался Брайсон.
Капитан заработал еще тысячу фунтов, усомнившись, что «Дом-Периньон» и вправду 1959 года. Отарди признался, что, уже после того, как меню было отпечатано, фирма смогла поставить только вино 1961 года.
– Разницу, конечно, мог заметить любой, – добавил он, – но вы были первым.
Затем капитан выиграл две тысячи фунтов у Брайсона, который заявил, что ликер «Чин-Чин» – это смесь абрикосовой настойки с арманьяком. Он даже вроде пробовал такой во французском посольстве в 1934 году, когда этот сукин сын Рузвельт сидел в Белом Доме. Когда обед завершился, капитан почувствовал облегчение, стараясь не думать о том, чего хотят от него Битси и ее родственники. Капитана и Хуана Франкохогара снимали для телевидения и первых полос «Ле Монд», «Фигаро» и «Франс Суар». Капитан на своем безупречном французском произнес речь: