Аркадия
Шрифт:
Томасина. Ты же клялся! Ты крест на сердце клал!
Огастес выбирается из-под стола. Томасина снова бросается в погоню вокруг стола.
Огастес. Я маменьке скажу! Все маменьке скажу!
Томасина. Какая же ты дрянь!
Она хватает Огастеса в тот миг, когда в комнату входит Септимус с книгой, графинчиком, бокалом и папкой с бумагами.
Септимус.
Томасина и Огастес расцепляются.
Благодарю вас. (Проходит к своему месту за столом. Наливает себе бокал вина.)
Огастес. А, добрый день, господин Ходж!
На губах его ухмылка. Томасина принимается прилежно рисовать пирамиду и конус.
Септимус открывает папку.
Септимус. Не составите ли нам сегодня компанию, лорд Огастес? У нас урок рисования.
Огастес. Я рисую лучше всех в Итоне, господин Ходж. Но мы предпочитаем обнаженную натуру.
Септимус. Что ж, рисуйте по памяти.
Томасина. Какая гадость!
Септимус. Прошу тишины.
Он достает из папки проверенную тетрадь Томасины и бросает ей через стол.
Она ловит, открывает.
Томасина. Никаких отметок?! Тебе не понравилось кроличье уравнение?
Септимус. Не усматриваю связи с кроликами.
Томасина. Они же поедают собственное потомство.
Септимус(после паузы). Я сразу не понял. (Протягивает руку.)
Томасина(возвращая ему тетрадь). Дальше сделать — просто места не хватило.
Септимус и Ханна листают удвоенные временем страницы.
Огастес вяло рисует геометрические тела.
Ханна. Ты хочешь сказать, что мир все-таки спасен?
Валентайн. Нет. Мир по-прежнему обречен. Но если он зарождался именно так, то, возможно, и следующий мир возникнет по этому образцу.
Ханна. Из доброй английской алгебры?
Септимус. И так — до бесконечности, нуля или полного абсурда.
Томасина. Нет. Если отбросить отрицательные корни, все снова обретает смысл.
Септимус перелистывает страницы. Томасина начинает рисовать геометрические тела.
Ханна закрывает учебник и переключается на "садовые книги".
Валентайн. А чай-то стынет.
Ханна. Я не пью горячий.
Валентайн(не слушая ее). Нет, ты вдумайся. Твой чай стынет сам по себе. А нагреваться сам
Ханна. Нет.
Валентайн. Не спорь. Конечно, странно. Только от горячего к холодному. Улица с односторонним движением. Чай будет стынуть и стынуть — до комнатной температуры. Так происходит везде и всюду. Солнце и звезды тоже остынут. Не так быстро, как чай, но в конце концов все на свете придет к комнатной температуре. Во времена твоего отшельника этого не понимал никто. Но — ладно, допустим, что в тысяча восемьсот лохматом году этот полоумный действительно разбирался в термодинамике — единственный во всем мире. Даром что жил затворником в дербиширской глухомани.
Ханна. Он — выпускник Кембриджа. Ученый.
Валентайн. Да хоть десять раз. Спорить не буду. А девчонка была его ученицей, ученицей гениального наставника.
Ханна. Или наоборот.
Валентайн. Как угодно. Главное — суть. А до сути они докопаться не могли! Как уж он спасал мир с помощью доброй английской алгебры — не знаю. Но только не так.
Ханна. Почему? Потому что у них не было калькулятора?
Валентайн. Нет. Да. Потому что существует определенный порядок, ход событий. Нельзя открыть дверь несуществующего дома.
Ханна. На то и гений.
Валентайн. Увы — это гений безумцев и поэтов.
Пауза.
Ханна.
Я видел Сон, не все в нем было сном.
Погасло солнце яркое, и звезды
Без света, без путей в пространстве вечном
Блуждали, и замерзшая земля
Кружилась слепо в темноте безлунной. [31]
31
Байрон Дж.-Г. Тьма (Перевод М.Зенкевича).
Валентайн. Твои стихи?
Ханна. Байрон.
Пауза. Снова — ученые за работой.
Томасина. Септимус, как ты думаешь, я выйду замуж за лорда Байрона?
Огастес. Кто еще такой?
Томасина. Автор "Паломничества Чайльд Гарольда". [32] А Чайльд Гарольд — самый поэтичный, самый возвышенный и самый храбрый герой. А еще — самый современный и самый красивый, потому что для нас, тех, кто знаком с автором, Чайльд — это сам Байрон. Ну же, Септимус?!
32
Плод заграничного путешествия Байрона; опубликован в марте 1812 г.
Септимус(сосредоточен на другом). Нет. (Он убирает тетрадь Томасины в папку и берется за свою книгу.)
Томасина. Почему?
Септимус. Во-первых, Байрон даже не помнит о вашем существовании.
Томасина. Но, когда он был в Сидли-парке, мы обменивались многозначительными взглядами. Странно, почему он до сих пор не объявился, ведь уже год, как он вернулся из своих странствий.