Аркадия

Стоппард Том

Септимус. Короче, миледи, это маловероятно.

Огастес. Ах, этот лорд Байрон! Помню. Он присвоил моего зайца, хот я выстрелил первым. А он заявил, будто я промахнулся. Большой шутник. Но на тебе, Томсик, он конечно, не женится. Он ведь не слепой, а только хромой…

Септимус. Все, господа, тихо. Мертвая тишина до без четверти двенадцать. Нельзя непрерывно отвлекать наставника. Это невыносимо.

Огастес. Вы — не мой наставник. Я пришел к вам на урок по собственной воле.

Септимус. На всякую волю есть ньютонов детерминизм, милорд.

Томасина

смеется — собственно, фраза для нее и сказана.

Огастес злится, чувствуя себя лишним.

Огастес. Ваш покой меня нисколько не волнует. Раскомандовался тут!

Томасина(предостерегающе). Огастес!

Септимус. Я не командую, милорд. Я вдохновляю. Я благоговею перед Просвещенностью и тем самым вдохновляю учеников на умножение познаний, посредством которых они приблизятся к Богу. За лучший конус и пирамиду, нарисованные в полной тишине и представленные не ранее чем без четверти двенадцать, полагается награда — шиллинг.

Огастес. Сэр, вам не купить мое молчание! Я знаю тайну, которая стоит куда дороже. (Отбросив альбом и карандаш, он с достоинством покидает комнату. Захлопывает дверь.)

Пауза. Септимус вопросительно смотрит на Томасину.

Томасина. Я рассказала ему, что ты меня поцеловал. Но он не проговорится.

Септимус. Я? Целовал вас? Когда?

Томасина. Вчера!

Септимус. Как?!.

Томасина. Как? В губы!

Септимус. Где?

Томасина. В эрмитаже, Септимус!

Септимус. В губы в эрмитаже! Ах, вот вы о чем! Разве это поцелуй? Ни на шиллинг, ни на полшиллинга не тянет. Я о нем уж и позабыл совсем.

Томасина. Какой ты жестокий! Ты что — и уговор наш позабыл?

Септимус. Боже милостивый! Какой уговор?

Томасина. Ты учишь меня танцевать вальс! Подписано и скреплено поцелуем. А следующий поцелуй — когда я буду танцевать, как маменька.

Септимус. А, ну да, ну да. Мы, бывало, вальсировали в Лондоне ночи напролет.

Томасина. Септимус! Я непременно должна научиться! Иначе все меня будут презирать. Вальс — самый модный, самый веселый и самый дерзкий танец! Лучшее, что изобрели в Германии.

Септимус. Ладно, оставим немцам вальс. Главное, что дифференциальное исчисление открыл Ньютон, а не Лейбниц.

Томасина. Маменька привезла из города целый сборник вальсов, они будут играть с князем Зелинским.

Септимус. К чему напоминать, сколь печальна моя участь? Князь так немилосердно колотит по клавишам «Бродвуда и его сыновей» [33] — я даже читать вынужден на счет три.

Томасина. А что ты читаешь?

Септимус. Эта статья получила приз Парижской научной академии. Автор заслуживает вашего благосклонного внимания, поскольку

вы — апологет его идей.

Томасина. О чем он пишет? О вальсе?

33

Английская фортепьянная фирма. Основана в 1769 г. С 1795 г. носит название «Бродвуд и сыновья». Изготавливала прямоугольные (столообразные) фортепьяно с «английским» молоточковым механизмом.

Септимус. Да. Он составил уравнение, которое описывает распространение теплоты в твердых телах. А пока составлял, впал в ересь, поскольку обнаружил природное противоречие законам сэра Исаака Ньютона.

Томасина. Ого! Он оспаривает детерминизм?

Септимус. Нет!.. А впрочем… Пожалуй. Он показывает, что атомы двигаются не по Ньютону.

Томасина переключается — с характерной для нее легкостью — и спешит взять книгу в руки.

Томасина. Дай-ка… Ой! На французском?

Септимус. Представьте. Париж — столица Франции.

Томасина. Покажи, откуда читать.

Он забирает книгу и находит нужную страницу.

Тем временем музыка за стеной становится все более громкой и страстной.

В четыре руки заиграли. Маменька влюблена в князя.

Септимус. Это в Польше он князь. А в Дербишире — фортепьянный настройщик.

Томасина уже взяла книгу и погрузилась в чтение. Музыка достигает бурного экстаза и вдруг обрывается — на полузвуке. В соседней комнате воцаряется настолько выразительная тишина, что Септимус невольно смотрит на дверь. Томасина ничего не замечает. Тишина позволяет нам расслышать отдаленный стук и гул парового двигателя — о нем пойдет речь позже. Вскоре из музыкальной комнаты появляется леди Крум. То, что класс не пуст, для нее неприятная неожиданность. Однако она быстро овладевает собой. Плотно закрывает дверь и остается: понаблюдать равнодушно, праздно и тихо, не прерывая урока. Завидев ее, Септимус встает, но она кивком усаживает его обратно.

Хлоя, в платье эпохи Регентства, входит из комнаты, что напротив музыкальной. Видит Валентайна и Ханну, но, не обращая на них внимания, направляется к музыкальной комнате.

Хлоя. А где Гас?

Валентайн. Не знаю.

Хлоя скрывается за дверью.

Леди Крум(раздраженно). Ох! Опять этот Ноукс со своей паровой машиной!

Она выходит в сад через стеклянные двери.

Хлоя возвращается в комнату.

Хлоя. Черт побери!