Аркадия
Шрифт:
Томасина. Лорд Байрон был с дамой?
Септимус. Да.
Томасина. Хм!
Септимус забирает у Томасины свою книгу. Одновременно листает книгу, изучает график и рассеянно поглаживает черепашку. Томасина берет карандаш и бумагу и начинает рисовать портрет Септимуса с Плавтом.
Септимус. Почему из этого следует, что двигатель Ноукса вырабатывает одиннадцать пенсов на затраченный шиллинг? Где это сказано?
Томасина.
Септимус. Автора не особенно интересует детерминизм…
Томасина. А… Ну да, правильно. Ньютоновским уравнениям все равно, куда движется тело — хоть вспять. А теплота так не умеет. Поэтому насос господина Ноукса не может снабжать энергией сам себя.
Септимус. Это всем известно.
Томасина. Да, Септимус, известно. Про двигатели и насосы.
Септимус(после паузы; смотрит на часы). Без четверти двенадцать. На этой неделе вместо письменной работы дайте толкование вашего графика.
Томасина. Я не смогу. Не справлюсь с математикой.
Септимус. Можно без математики.
Томасина все это время рисовала. Теперь она выдирает лист из альбома и отдает Септимусу.
Томасина. Держи. Я нарисовала тебя с Плавтом.
Септимус(смотрит на рисунок). Необыкновенное сходство. Особенно Плавт. Как живой.
Томасина смеется и выходит из комнаты.
У двери в сад появляется Огастес. Он держится несколько застенчиво. Септимус складывает бумаги и поначалу его не замечает.
Огастес. Сэр…
Септимус. Милорд?…
Огастес. Я обидел вас, сэр. Простите.
Септимус. Милорд, я не обижен, но — рад, что вы извинились.
Огастес. Я хотел спросить, господин Ходж… (Пауза.) Ведь Септимус по-латыни «седьмой». Вы были седьмым в семье? Наверно, у вас есть старший брат?
Септимус. Да, милорд. Он живет в Лондоне. Редактор газеты "Забавы Пиккадилли". (Пауза.) Вы это хотели спросить?
Огастес явно чем-то смущен. Принимается разглядывать портрет Септимуса.
Огастес. Нет… Не только… А это вы?… Можно, я возьму?
Септимус согласно кивает.
Есть такие вещи… Друзей не спросишь, неловко. О карнальном… Сестра рассказала мне… У нее в голове такое! Я даже повторить не могу, честное слово.
Септимус. В таком случае не повторяйте. Пойдемте-ка прогуляемся до обеда, как раз успеем обойти парк. Я вам все объясню: дело-то простое, обыкновенное. Ну а вы уж потом займетесь просвещением сестры, договорились?
Снаружи
Бернард(еще за дверью). Нет! Нет! Нет же, черт побери!!!
Огастес. Спасибо, господин Ходж. По рукам. (Прихватив рисунок, выходит в сад вместе с Септимусом.)
Появляется Бернард — из той двери, в которую вышла Ханна. Вместе с ним входит Валентайн.
Он оставляет дверь открытой, и вскоре появляется Ханна с "садовой книгой" в руках.
Бернард. Нет! Не может быть! Нет!
Ханна. Мне очень жаль, Бернард.
Бернард. Я облажался? Однозначно? И все из-за какой-то далии? Скажи, Валентайн. Скажи честно! Я облажался?
Валентайн. Да.
Бернард. Черт!.. И двух мнений быть не может?
Ханна. Боюсь, что нет.
Бернард. Не верю. Покажи, где это сказано. Хочу увидеть своими глазами. Нет… Лучше прочитай. Нет, подожди… (Подсаживается к столу. Готовится слушать, словно слушанье — это некое замысловатое восточное искусство.) Вот. Читай.
Ханна(читает). "Первое октября 1810 года. Сегодня под руководством господина Ноукса на южной лужайке вырыли партер для цветника, который обещает в следующем году радовать глаз и быть единственным утешением на фоне второго и третьего планов, которые устроены в так называемом живописном стиле и являют собой сущую катастрофу. Дали разрастается в теплице с необыкновенной быстротой, путешествие через океан пошло ей только на пользу. Капитан Брайс назвал ее «Любовь» — по имени своей невесты. На самом деле называть надо было в честь ее мужа. Сам-то он нашел приют в земле Вест-Индии, поменявшись местами с далией и променяв светлый день на вечную ночь".
Пауза.
Бернард. Чересчур витиевато. Что это значит?
Ханна(терпеливо). Что Эзра Чейтер, связанный с поместьем Сидли-парк, это тот самый Чейтер-ботаник, который описал карликовую далию на Мартинике в 1810 году и умер там от укуса обезьяны.
Бернард(взрывается). Чейтер был не ботаник, а поэт!
Ханна. Он был разом и плохой ботаник, и плохой поэт.
Валентайн. А что тут страшного? Ну, ботаник…
Бернард. Это конец! Я же выступал по телевизору! В программе "Во время завтрака"!
Валентайн. Это даже не означает, что Байрон не дрался на дуэли. Просто Чейтер не был убит.
Бернард. Думаешь, меня пригласили бы на «Завтрак», если б Байрон промахнулся?!
Ханна. Успокойся, Бернард. Валентайн прав.
Бернард(хватаясь за соломинку). Ты полагаешь? Ну конечно! Рецензии-то в «Пиккадилли» были! Две абсолютно неизвестные рецензии Байрона! И строки, которые он приписал в "Английских бардов". Я внес весомый вклад!