Аркадия
Шрифт:
Леди Крум(кричит). Господин Ноукс!
Валентайн. Он недавно был здесь.
Леди Крум. Эй! Эгей!
Хлоя. Сейчас будут фотографировать. Он одет?
Ханна. А Бернард уже приехал?
Хлоя. Опаздывает.
Звуки фортепьяно слышатся снова, но их перекрывает стук парового двигателя. Леди Крум входит обратно в комнату. Хлоя выходит в сад.
Кричит.
Гас!
Леди
Возвращается Хлоя.
Валентайн(встава с места). Перестань всеми командовать.
Леди Крум. Нестерпимый шум!
Валентайн. Фотограф подождет.
Он ворчит, но все же идет за Хлоей — в комнату, откуда она вошла вначале.
Дверь за ними закрывается. Ханна погружена в свои размышления.
В тишине громко и ритмично стучит паровой двигатель.
Леди Крум. Нескончаемо! Тупо! Монотонно! Я с ума схожу! Придется вернуться в город.
Септимус. Ваша светлость может остаться здесь. А князь Зелинский пусть возвращается в город и не докучает вам своей музыкой.
Леди Крум. Да я о паровой машине Ноукса! (Понизив голос, Септимусу.) Вы что же — дуетесь? И дочь, чего доброго, научите угрюмству? Не потерплю.
Томасина(не вслушиваясь). Что, маменька?
Томасина по-прежнему погружена в чтение. Леди Крум прикрывает стеклянную дверь.
Шум двигателя стихает.
Ханна захлопывает одну из "садовых книг", открывает следующую. Изредка делает пометки в блокноте.
Музыка смолкает.
Леди Крум(Томасине). И чем мы сегодня занимаемся? (Пауза.) Ясно, что не хорошими манерами.
Септимус. Мы рисуем.
Леди Крум(бросает взгляд на работу Томасины). Геометрия. Одобряю.
Септимус. Одобрение вашей светлости — моя главная и неизменная цель.
Леди Крум. Не отчаивайтесь, мой друг. Старайтесь. (Нетерпение гонит ее к окну.) Где же Ноукс? Все-таки Дар Браун был воистину дар, а Ноукс — настоящая бездарь!!! (Раздраженно выглядывает.) А-а, теперь он ищет свою шляпу. Больше ему перед дамой и снять нечего. (Возвращается к столу, дотрагивается до горшка с далиями.)
Ханна
Леди Крум. За далии, что прислала вдова, можно простить даже женитьбу брата. Слава Богу, обезьяна укусила мужа, а не жену. Во-первых, несчастное животное непременно бы отравилось. А во-вторых, мы теперь единственные в королевстве обладатели далий.
Ханна встает, продолжая читать.
Я послала одну далию Чатсвортам. Герцогиня была в восторге. Когда я приехала с визитом в Девонширский дом, она рассыпалась в благодарностях. Кстати, ваш друг обретается там в качестве придворного поэта.
Ханна выходит за дверь, за которой скрылись Валентайн и Хлоя.
Томасина хлопает книгой об стол.
Томасина. Я же говорила! Ньютон рассчитывал, что наши атомы покатятся от рождения к смерти прямиком, согласно законам движения. Ан нет! Я знала, что детерминизм несовершенен, он же прет напролом! И, похоже, этот господин нашел причину.
Леди Крум. Причину чего?
Томасина. Поведения нагретых тел.
Леди Крум. Это геометрия?
Томасина. Это? Нет. Я презираю геометрию. (Дотрагивается до далий и добавляет — почти про себя.) Госпожа Чейтер тоже знает, как распаляются тела. Она может опровергнуть Ньютона в два счета.
Септимус. Гоббс [34] утверждает в «Левиафане», что геометрия — единственная наука, которую Господь с радостью дал человечеству.
34
Гоббс Томас (1588–1679) — английский философ. «Левиафан» (1651) — философский труд, объемлющий все грани человеческого бытия.
Леди Крум. И что он имел в виду?
Септимус. Господин Гоббс или Господь?
Леди Крум. Я не поняла ни одного, ни другого.
Томасина. К черту Гоббса! Горы — это не пирамиды, а деревья — не конусы. Господь, наверно, любит только архитектуру да артиллерийскую пальбу — иначе дал бы нам еще какую-нибудь геометрию, не евклидову. Она ведь существует другая геометрия. И я ее открою, уже открываю — методом проб и ошибок. Верно, Септимус?
Септимус. О да, миледи. Весь пыл расходуется пока на пробы и ошибки. Очень верно сказано.
Леди Крум. Сколько тебе стукнуло сегодня?
Томасина. Шестнадцать лет и одиннадцать месяцев, маменька. И еще три недели.
Леди Крум. Шестнадцать лет и одиннадцать месяцев. Надо побыстрее выдать тебя замуж, иначе останешься старой девой — от избытка образованности.
Томасина. Я выйду замуж за лорда Байрона.