Аромагия
Шрифт:
Я очистила и разобрала на дольки три спелых фрукта, два из которых преподнесла благоверному и его ворчливому отцу. Господин Бранд не упустил случая пробурчать, что апельсины следует чистить совсем не так…
От продолжительной лекции меня спасла реплика Ингольва:
— Ты помнишь, что завтра мы приглашены к мэру?
Он тоже определенно не был расположен к уроку домоводства, поэтому ухватился за первую попавшуюся тему.
— Конечно, дорогой, — подтвердила я покладисто, с наслаждением пробуя сочную мякоть.
— Оденься понаряднее! —
— Разумеется, милый, как скажешь! — Само послушание, кроткая и милая.
— Зачем это? Нечего перед чужими свои… достоинства выставлять! — тут же вмешался «тактичный» свекор.
Ингольв на него только зыркнул, и тот капитулировал, изобразив приступ кашля.
Тут муж вспомнил, что мы все еще в ссоре, и снова замкнулся в угрюмом молчании.
Не выдержав напряженной тишины, нарушаемой только позвякиванием спиц, треском огня и покашливаниями свекра, я сбежала в спальню.
Разумеется, ночью муж ко мне не пришел, хотя обычно в подпитии появлялся обязательно. Видимо, это задумывалось как наказание…
Зато я превосходно выспалась, так что к вечеру не требовалось особых ухищрений, чтобы хорошо выглядеть. Эффектный туалет, немного масла розы на кожу, медовый бальзам на губы и волосы, уложенные локонами у лица — вот и все.
Ингольв оценил эти старания по достоинству: несколько минут не мог отвести взгляда, а потом даже выдавил что-то одобрительное. Приятно, поскольку иногда я чувствую себя женщиной из бородатого анекдота, которая надела на голову ведро, пытаясь привлечь внимание мужа. Разумеется, безуспешно…
Мы сели в автомобиль. За рулем в этот раз был сам Ингольв (Утер все еще не оправился от ранения). По правде говоря, из мужа никуда не годный водитель, поэтому не было пределов моей радости, когда машина остановилась у особняка мэра.
Нас любезно приветствовали хозяева: господин Фритрик и его жена Гюльвейг, похожая на гладиолус — высокая, величественная, в изысканной шляпке и простом платье с затейливыми украшениями на рукавах и у шеи. Помнится, весь остров недоумевал, как мэра угораздило на склоне лет жениться на молоденькой вдове, но он, кажется, был совершенно счастлив.
Мужчины принялись обсуждать новейшие политические веяния, а мы с хозяйкой дома обменялись традиционными любезностями.
— Моя дорогая Миррочка, вы все хорошеете! Такой румянец, и щечки округлились — вы поправились на домашней стряпне или…? — фамильярно проворковала Гюльвейг, норовя коснуться моей щеки накрашенными губами.
В любом разговоре она всегда старалась побольнее уколоть собеседника, так что особого внимания на этот выпад я не обратила.
Любовь к вкусной пище — обратная сторона чувствительности к запахам. Обоняние и вкус тесно взаимосвязаны, и без аромата кушанья теряют львиную долю своей притягательности. Впрочем, несмотря на «чревоугодие» и двое родов, я все еще могла похвастаться приятными формами.
Бывает отравленный мед, собранный с болотного вереска, аконита, азалии, рододендрона, багульника. Именно на такой пьянящий
— А вы, моя дорогая Гюль, вижу, наконец нашли достойного парикмахера? — парировала я в той же манере, пропуская мимо ушей «комплимент».
Хозяйка дома поморщилась и ответила кислой улыбкой. Пожалуй, самым слабым звеном в ее почти безупречной внешности действительно были волосы: тусклая и редкая шевелюра доставляла ей немало огорчений. Гюльвейг отчаянно пыталась скрыть недостаток с помощью шляп, накладных локонов и прочих ухищрений.
Так что она предпочла сменить тему.
— Мы так давно не виделись! Непременно завтра же к вам загляну! Мне нужен крем для лица и еще… — царственно сообщила Гюльвейг.
Взаимная неприязнь нисколько не мешала ей приобретать у меня косметику.
— Вечная тема… — хохотнул мэр. — Госпожа Мирра, господин Ингольв, простите, нам с женой нужно идти к гостям.
— Конечно, — ответил за нас двоих муж. — Мирра будет рада видеть вас, госпожа Гюльвейг.
Они отбыли, а вскоре мне пришлось успокаивать подругу, которую тоже не обошла вниманием хозяйка дома. Гуда походила на огонек свечи — неяркая, теплая и уютная.
— Зачем она так? — тихонько спросила Гуда, сжимая мою ладонь и пытаясь удержать слезы. — Прозрачно намекнула, что Торольд женился на мне ради денег! А еще что у меня сыновья не от мужа!
— Это от безделья, не обращай внимания, — посоветовала я, — Торольд тебя любит, и никакая Гюльвейг этого не изменит.
— Мне так одиноко без него, — пожаловалась она со вздохом. — Он же все время в море!
— Но он всегда возвращается, так что утри слезы и перестань думать о глупостях! К тому же у тебя есть сыновья, и младший еще несколько лет будет рядом.
Гуда наконец улыбнулась, к явной досаде Гюльвейг…
Этот вечер походил на множество других: чинные разговоры; колкости, замаскированные под любезности; перемены блюд и похвалы хозяйке дома. Не прием, всего лишь небольшой званый ужин.
Когда мужчины выкурили свои сигары и выпили по бокалу коньяку, а дамы вдосталь насплетничались, гости вновь собрались в гостиной.
Дождавшись, пока немного уляжется шум, дородный и степенный господин Фритрик потребовал всеобщего внимания и с гордостью провозгласил:
— Дорогие гости, а сейчас сюрприз! — Он обвел взглядом присутствующих, словно фокусник, упивающийся успехом нового трюка. — Для вас споют и сыграют Ратори и Петша!
Он сделал жест, будто достал кролика из шляпы, и в комнату буквально ворвалась пара. В Хельхейме живут лишь хель, люди и ледяные драконы, так что кочевых орков — южных гостей — приветствовали с восторгом.
Она, уже весьма потрепанная жизнью, но по-прежнему завораживающе яркая, и он, молоденький мальчик в пестрых тряпках, с удивительно наивным взглядом. Музыканты казались единым целым: гитара в его руках плакала и смеялась, и эти звуки будто обнимали глубокий голос женщины, заставляя сердце колотиться в груди, а глаза влажнеть…