Аромагия
Шрифт:
Прослушав несколько романсов, все возжаждали танцев, и мрачноватые песни — красно-черные, огненные, жгучие, как перцовая настойка — сменились медленными мелодиями.
Осенними листьями закружились пары, повинуясь ветру нот — то взмывая ввысь, то опадая на землю…
Ингольв обнимал меня, я послушно скользила в его объятиях по драгоценному дубовому паркету и вспоминала, как танцевала с ним еще девчонкой. От запаха воска и лимонного масла у меня тогда кружилась голова, а руки и губы любимого были так близко…
Как же мы были
«Нужно помириться», — решила я и слегка погладила плечо мужа.
Раньше он непременно отозвался бы даже на такое легкое прикосновение, однако теперь лишь недовольно поморщился. Мы давно лишь изображали любящую пару. Игра на публику, не более.
Однако, как бы то ни было, он мой муж.
Следовало придумать предлог для примирения. Я отнюдь не рассчитывала на извинения: Ингольв никогда не просит прощения, даже когда сознает свою неправоту.
Нежная улыбка, несколько танцев и чуть-чуть шампанского…
Надо думать, по возвращении домой примирение должно было состояться само собой, в супружеской спальне. Однако Ингольва перехватил мой драгоценный свекор и принялся втолковывать ему что-то о политике.
Понаблюдав немного за мужем, я с досадой увидела, как в его глазах мечтательный блеск сменился совсем иным чувством, и почувствовала, что исходящий от него дурманящий запах мускуса сменился мятой и лимоном.
— Милый, я совсем устала и пойду к себе… — заявила я, вставая и расправляя складки платья. Подойдя к мужу, запечатлела на его щеке поцелуй. Ингольв слегка дернулся — надо думать, рассчитывал он вовсе не на эту почти сестринскую ласку.
Господин Бранд скептически хмыкнул:
— Мириться надумала?
Разумеется, Ингольв тут же принял неприступный вид!
Благоухая лавром — торжеством — свекор послал мне за его спиной победную улыбку. Оставалось только улыбнуться, проворковать «спокойной ночи» и отбыть к себе. Могу поклясться, что муж остался не слишком доволен таким исходом…
Добравшись до спальни, я вызвала горничную и принялась приводить себя в порядок. Протереть розовой водой усталую кожу; распустить и расчесать волосы; надеть тончайшую рубашку, которая соблазнительно обрисовала линии тела; нанести пару капель духов на точки пульса… Масла розы, сандала и ванили обволакивали меня чарующим ароматом, заставляя учащенно дышать…
Оставалось подготовить мизансцену. Уннер тихонько выскользнула из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Она сообщила, что Ингольв уже собрался наверх.
Услышав шаги мужа (чеканит шаг, как на плацу!), я глубоко вздохнула и завизжала. Кстати пришелся опыт игр в пиратов с братьями, когда меня заставляли залезать на дерево и оттуда вопить, изображая впередсмотрящего…
Никакого риска: едва ли на мой крик явится свекор, а уж тем более слуги — Сольвейг слишком меня не любит, Сигурд редко ночует один, а Уннер строго-настрого велено не вмешиваться.
Спустя минуту дверь распахнулась, и я бросилась мужу
— Прости, прости, я не должна была кричать! Я просто перепугалась. Перепугалась… Ох, прости…
Я кивнула на постель, где восседал здоровенный паук (выловленный горничной в кладовой), и, всхлипывая, умоляла избавить меня от этого исчадия Локи.
Боюсь, я переигрывала, но какой мужчина в силах думать о достоверности, когда к нему прижимается полуобнаженная женщина, а за ее спиной виднеется гостеприимная кровать? К тому же принято считать, что даже самая спокойная и отважная дама при виде мышки или паучка впадает в панику. Зачем развеивать это удобное заблуждение?
Разумеется, вскоре страшный враг был повергнут, слабая женщина в моем лице защищена и утешена, а примирение состоялось как-то незаметно и естественно…
Следующие две недели не ознаменовались ничем примечательным. Разве что разговор с Утером заслуживал некоторого внимания.
Утер выбрал момент, когда Ингольва не было дома, и постучал в «Уртехюс». При виде меня он вытянулся по струнке, изображая недалекого вояку.
— Здравствуйте. Присаживайтесь, — гостеприимно предложила я, с радостью отвлекаясь от подсчета склянок с ингредиентами.
Он жестом отказался, и я вопросительно взглянула на него.
— Здравствуйте. Доктор. Сухожилие. Отставка, — исчерпывающе объяснил Утер, кивая на раненую руку, все еще покоящуюся на повязке.
— Как жаль! — я искренне огорчилась.
Выходит, ему пришлось расплачиваться за мою глупость и самонадеянность в истории с господином Гюннаром.
— Я уверена, Ингольв назначит вам хорошую пенсию.
Утер кивнул, видимо, нисколько в этом не сомневаясь. Чего у мужа не отнять, так это заботы о своих людях. В сердцах он может нагрубить или наорать, но никогда не оставит подчиненного без помощи.
Беспокойство, легко читаемое в исходящем от Утера горьковатом аромате горчицы и маринованного лука, видимо, имело совсем иную причину.
— Сбережения. Пенсия. Хватит, — подтвердил Утер, и я вздохнула с облегчением. Он тем временем продолжил: — Сын. Вместо меня.
— У вас есть сын?!
Я даже не подозревала, что у него есть семья!
— Трое. Младший.
— Вы прочите вашего младшего сына на место ординарца Ингольва? — переварив его слова, уточнила я.
Утер молча кивнул.
— Вы хотите, чтобы я уговорила мужа?
Он снова кивнул, и от него повеяло нежным-нежным благоуханием весеннего сада. Так пахнет надежда — едва уловимый аромат распускающихся почек.
— Разумеется, я поговорю с мужем! — заверила я…
Слава Тюру, покровителю справедливости, муж не стал упрямиться, и осчастливленный ординарец вскоре убыл в родной поселок…
Следующие дни в доме царили лад и взаимопонимание. Свекор затеял генеральную уборку, поэтому слуги прилежно трудились, а Ингольв старался появляться как можно реже.