Арпонис
Шрифт:
— Неплохо бы выяснить, с чего он так взбесился, а не отвешивать ему пинки!
Андрей поджал губы, но промолчал. Пока Сашка ходил домой за копией документа, которую он забрал у тети Зины, Андрей стал разглядывать книгу.
В ярком свете дня фолиант выглядел ужасно, а сегодняшнее падение на пол только добавило повреждений: один из углов задней обложки был смят теперь почти так же, как это случилось когда-то с передней. На корешке тоже красовалась вмятина прямо там, откуда сейчас выглядывал кончик тонкой металлической трубки. Крышка, предполагавшаяся на
Кот, кстати, затих — его не было не видно, не слышно. Покосившись на распахнутую в комнату дверь, Андрей с удовлетворением подумал, что урок пошел впрок. И хотя Андрея грызла совесть, злость пересиливала ее.
Слова на обложке были составлены из непонятных фигур, без «словаря» нечего было думать их разобрать. Это были не иероглифы, не египетские значки и не арабские закорючки, что показывал им в библиотеке дед, — это было вообще ни на что не похоже. Андрей провел пальцами по выпуклым «буквам», ощутив легкую шершавость темного металла. На пальцах осталась черная пыль.
Он вскинул голову, проверяя, не горит ли люстра, — послеобеденное солнце лупило в окна, и так просто заметить электрический свет было нельзя. Свет не горел, в квартире было тихо, и Андрей открыл книгу на первой странице.
Будто невидимая птица коснулась крылом его лица. Ему даже почудилось, что колыхнулись на окнах шторы. Кот немедленно нарисовался в дверях и стал ходить туда-сюда, неодобрительно шипя, но не переступая порога комнаты.
Андрей решил не обращать на него внимания. Он собрался перевернуть страницу, когда появился Сашка с пачкой бумаги в руках. Вид у него был понурый.
— Ты не ругайся, — протянув пачку, виновато сказал он, — я сам только сейчас заметил!
— Что такое? — вскинулся Андрей, выхватывая и пробегая глазами листы. Сашка мялся рядом.
— Как же это? — после томительной паузы спросил Андрей, поднимая на Сашку глаза. Лицо его стало жалкое. — Что это такое? — Он указал на рассыпавшиеся по полу листы, на доброй половине которых текст был нераспознаваем. — Как это случилось?
— Гроза была, помнишь? — извиняющимся голосом сказал Сашка. — А это всё, — он показал на листы, — лежало в боковом кармане. И пока мы тащились обратно до станции, те, что были сверху, превратились в кашу.
— Чего ж ты положил их в наружный карман, если знал про ливень? — спросил Андрей. — Почему не положил во внутренний?
— Потому что тогда я об этом не думал, — мысленно возвращаясь в тот день, произнес Сашка. — К тому же, если б я затолкал весь этот рулон во внутренний карман, он уперся бы мне в кадык, у меня карман так сделан. А я тогда думал только о том, как нам ноги унести в случае чего.
Андрей не отводил глаз от рассыпанных листов, словно не в силах поверить в случившееся.
— Ну отдал мне бы, в конце концов! — дрожащим голосом произнес он. — Почему ты их мне не отдал?
— Не знаю, — пожал Сашка плечами. — Что случилось, то случилось. Когда мы приехали, я бросил пачку в стол. Думал, высохнет —
Он недоговорил.
— А о предупреждении ты забыл? — вскочив на ноги, воскликнул Андрей. — Ничего не менять в тексте — забыл? Хочешь превратить нас в статуи? Сначала мы по твоей милости роняем книгу и лишаемся оригинала, потом ты советуешь разбирать эти фигуры в надежде, что мы не ошибемся! Мы даже с оригиналом свериться не можем! И что теперь нам делать?
Прикусив губу, Сашка дослушал до конца.
— Сделаем так, — дернув плечом, сказал он, — ты пока разбирайся со всем этим, а я пойду. Мне еще в магазин тащиться за продуктами. Завтра поговорим!
Он повернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Андрей остался стоять посреди комнаты, усыпанной бумагой.
— 16 —
— Да там же одни голимые ограничения! — возмущался Андрей на следующий день.
Судя по всему, за ночь он примирился с потерей. Про оплошность с копией он не вспоминал и только в начале разговора огорчил Сашку известием, что летать им уже не придется: страницы, в которых было про левитацию, пропали безвозвратно.
Вид у Андрея был усталый. Он рассказал, что до поздней ночи рылся в записях, разбираясь с сохранившимися листами, переводя с латинского. Книгу он не открывал, боясь ухудшить ее состояние. Быть может, поэтому молчал и кот.
— Это нельзя в полнолуние, то невозможно после полудня. Что-то еще только пока Луна в Близнецах, — продолжал он. — Или совсем хорошо: надо, чтобы Марс находился в пятом доме!
Не выспавшийся Андрей часто зевал. Погода была дождливая и ветреная. В кафетерии, где они сидели, набился народ, и ребята заняли столик в углу, подальше от остальных. Сашка пил томатный сок, Андрей подкреплялся бутербродами с чаем.
— А чем мы, собственно, располагаем? — спросил его Сашка.
— Можно сделаться невидимыми, — начал перечислять Андрей, — но только с захода солнца до полуночи. Можно переместиться куда заблагорассудится — к примеру, хоть сейчас отправиться на «Красную Реку»… жалко, снег сошел. Или на экскурсию куда-нибудь в Лондон.
— Книга тоже с нами перемещается? — сразу спросил Сашка.
— А как же! — хватая очередной бутерброд, сказал Андрей. — Иначе как вернешься-то?
Отхлебывая сок, Сашка хмыкнул прямо в стакан.
— Представляю тебя с ней где-нибудь на Пикадилли, — утирая появившиеся от сока усы, улыбнулся он. — Как ты, согнувшись под ее тяжестью, в поту, осматриваешь туристические достопримечательности!
Андрей в ответ фыркнул, забрызгав себя чаем.
— Ты прав, об этом я не подумал, — стряхивая капли, сказал он. — Тогда остается пустынный океанский пляж, зато не надо тратиться на билеты. Представляешь, как классно искупаться после школы на необитаемом острове?
Сашка утвердительно помычал и задумался. Ему вспомнился другой песчаный берег.