Ашерон
Шрифт:
Я докажу тебе, Ашерон. Ты можешь доверять мне. Я обещаю.
До того, как он ответил, Майа вернулась с вином. Я взяла вино и улыбнулась ей. «Вы двое поиграйте. Мне нужно принять ванну и переодеться.
Я поднялась и направилась в свою комнату. В дверях остановилась и посмотрела на них.
Ашерон кидал кости, пока Майа качала куклу. Он был прав: было что-то необычное в нем, что взывало к моему телу. Даже когда он выглядел не совсем здоровым, он был прекрасен. Привлекательный.
Он взглянул на меня, и я быстро отвела взгляд и пошла в свою комнату.
— Ты мой брат, Ашерон, — прошептала я. — Я не причиню тебе
Глава 10
15 декабря,9532 г. до н. э.
Мягкая зима продолжалась. Иногда становилось настолько тепло, что можно было отважиться выйти без плащей.
Прошло больше месяца с тех пор, как мы спаслись с Ашероном. Мои письма к отцу с ложными местоположениями помогли нам оставаться в безопасности. То же с мужчинами и женщинами, которых я подкупила, чтобы они давали неверные сведения о нас в других городах. Я надеялась, что он не разгадает мою хитрость до весны, когда для нас уже будет безопасно путешествовать.
Дурман уже вышел из тела Ашерона, и я едва ли узнала прикованного к кровати мальчика, которого я нашла.
У него были яркие золотые волосы, он набрал в весе и был совсем похож на Стикса. Все кроме этих головокружительных серебряных глаз и его тихой, скрытной личности. Не было ни неистовой развязности, ни раздражающего бахвальства.
Ашерон был рассудительный и уважительный, благодарный любому добру, оказанному ему. Он мог сидеть часами, не двигаясь и не говоря. Оказалось что, его любимым занятием было просто сидеть на балконе, который выходил к морю, и смотреть на то, как волны разбиваются о берег, как солнце садится и встает, с таким очарованием, которое поражало меня.
Также он любил играть с Майей в догонялки или кости. Между ними установилась связь, которая согревала мое сердце. Ашерон никогда не обижал ее и даже не повышал голос на нее. Он очень редко даже дотрагивался до нее. И когда дело доходило до ее непрекращающихся вопросов, он был намного более терпеливым, нежели кто другой. Даже Петра заметила это и была очень рада, что у Майи появился настоящий товарищ.
Ранее днем, мы были во фруктовом саду и пытались найти свежие яблоки, даже, несмотря на то, что уже был не сезон. Ашерон, в конце концов, определился в предпочтениях к фруктами меня заняли недели прежде, чем он определился в предпочтениях к чему-либо.
— Как ты думаешь, Отец скоро приедет? — спросил он.
Я сглотнула от испуга. Я не знаю, почему продолжила ему врать. Я думаю, что, правда, об отцовских чувствах это не то, что ему нужно было знать. Было легче сказать, что его семья любит его, что они чувствуют к нему то же, что и я.
— Возможно.
— Я бы хотел увидеться с ним, — сказал он, очищая яблоко ножом. Это было единственное яблоко, которое мы нашли, и хотя оно не было свежим, Ашерону казалось было все равно. — Но больше всего я хочу увидеть Стикса. Я помню его очень смутно из прошлой жизни.
Из прошлой жизни. Вот, как он относится ко времени, проведенному в Атлантиде.
Он перестал говорить о себе, как о шлюхе, не рассказывал о пытках и плохом обращении, даже когда я спрашивала о деталях. Его глаза становились загнанными и он опускал голову. Поэтому я научилась не спрашивать и не напоминать ему о годах, проведенных с нашим дядей.
Единственным отпечатком
Еще одним напоминанием о его прошлом были шарики в его языке, которые он отказывался снимать, а также клеймо на его ладони.
— Было очень больно, когда прокалывали, — сказал он мне, когда я спросила о шариках. — Мой язык так распух, что я не мог есть несколько дней. Я не хочу испытать эту боль еще раз.
— Но тебе не будет больно, Ашерон. Я говорила, что не позволю им вернуть тебя туда.
Он посмотрел на меня с тем же снисхождением, с которым он смотрит на Майю, когда она рассказывает ему, что лошади могут летать — как родитель, который не хочет разрушить правдой детскую иллюзию.
И шарики остались.
Так же, как и Ашерон.
Глава 11
20 января 9531 года до н. э.
Сегодня, я сидела в течение многих часов, наблюдая за Ашероном. Он проснулся рано, поскольку часто спускался к берегу. Было настолько холодно, что я боялась, что он заболеет, но не хотела посягать на его свободу. Он жил так долго по правилам, диктующим ему каждое движение и мнение, что я боялась наложить любое ограничение на его свободу. Иногда здоровье ума было еще более важным, чем телесное и я полагала, что он нуждался в своей свободе больше, чем должен был быть защищен от маленькой лихорадки. Я держалась в тени, только желая наблюдать. Он шел в течение почти часа вдоль ледяного прибоя. Я понятия не имела, как он противостоял неприветливости этого явления, все же он, казалось, получал удовольствие от боли. Всякий раз, когда одно из морских животных прибивало к берегу, он проявлял большую заботу, чтобы вернуть существо в воду и помочь ему уплыть. Через некоторое время, он поднялся вверх по скалистым скалам, где присел, прижав подбородок к согнутым коленям. Он смотрел на море, как будто в ожидании кое-чего. Ветер раздувал светлые волосы вокруг него, а одежда слегка колебалась от силы дуновения, в то время как вода облизывала легкими движениями золотые завитки на его ногах. Однако он не двигался.
Был почти полдень когда, он возвратился. Он присоединился ко мне в столовой на полдник. Когда нам накрывали стол, я увидела рваную рану на его левой руке.
— О, Ашерон! — я задыхалась, взволнованная по поводу глубокой раны. Я взяла его руку в свои так, чтобы получше рассмотреть рану.
— Что случилось?
— Я упал на скалы.
— Почему? Вы сидели там?
Он был смущен.
Это только еще взволновало меня больше.
— Ашерон? Что это?
Он принялся есть, и склонил свой пристальный взгляд к полу.
— Вы будете считать меня безумный, если скажу вам.
— Нет, я не буду. Я никогда не подумала бы так.
Он выглядел еще более сконфуженным и все же он заговорил тихо.
— Я иногда слышу голоса, Рисса. Когда я возле моря, они громче.
— Что они говорят?
Он закрыл свои глаза и попытался уйти, но
я мягко взяла его руку и удержала на стуле.
— Ашерон, скажи мне.
Когда он встретился со мной взглядом, я видела страх и мучение в глазах. Было очевидно, что это было чем — то еще, что заставило его быть избитым в прошлом.