Ассистенты
Шрифт:
— Этот сценарий достоин «Оскара», — говорит Берроуз. — Какие будут комментарии, ребята?
Малик поднимает руку:
— А в этом фильме есть темнокожие?
По тому, как он спрашивает, понимаю, что парень снова готов взорваться.
— Малик, не нужно каждую историю переводить в плоскость гражданских прав, — пытается образумить его профессор. — В этом сценарии так много других недостатков, что расизм стал бы последним в их списке.
Но Малик уже не может остановиться.
— Расовая дискриминация заметна сейчас в каждом фильме. Вспомните последних лауреатов «Оскара», за исключением мюзикла «Чикаго», который в любом случае нельзя назвать настоящим фильмом. «Властелин колец» — ни одного чернокожего во всем Средиземье. «Игры разума» — ни одного чернокожего в студенческом
— Подожди секунду, — перебивает парень из задних рядов, — в «Гладиаторе» был один герой-негр.
— И кого он играл! — огрызается Малик. — Раба, черт возьми!
— Понятно, — замечает профессор Берроуз. — Дискриминация по национальному признаку в кинофильмах. Интересная идея.
— У каждого режиссера собственное видение. Если он не представляет чернокожего актера в какой-то роли, то и не должен чувствовать себя обязанным взять его, — замечает коренастый парень, сидящий в первом ряду.
— Именно о таком арийском подходе я и говорю, — ворчит Малик.
— Ты называешь меня бритоголовым? — встает с места коренастый.
Перепалка принимает опасный оборот, и профессор прерывает их:
— Может, вам двоим продолжить выяснять отношения в «Шоу Джерри Спрингера»? — Нахмурившись, он встает перед классом, жестом показывает Дженис, что та может вернуться на место, и выдерживает долгую паузу, глядя в потолок. — Каким бы интересным ни был этот спор, должен сказать, что он совершенно бессмысленный. Когда смотришь серьезную картину, следует забыть о своих мелких проектах— «триумфах человеческого духа». Бессердечным администраторам студий, принимающим решения, наплевать на артистические способности, расовую гармонию или рвение нашего парня. — Он идет по классу и говорит все громче и громче: — Их целевая аудитория — не достигшие половой зрелости фанаты видеоигр с постоянно стоящими членами. Они решают, какие фильмы должны сниматься сегодня. Поэтому им нужны погони на машинах, взрывы, кровь, кишки, бесплатная обнаженка и рок! — Лицо профессора покраснело, кулаки сжались. — Вопросы?
Никто не осмеливается поднять руку. Я боюсь встретиться с ним взглядом. Он выглядит сейчас как Джеффри Дамер — сошедший с ума серийный убийца. Профессор сканирует взглядом класс, всматриваясь в наши лица и тяжело раздумывая, что бы еще такое сказать. Наверное, он надеется, что мы запомним его советы на всю жизнь.
— Ладно, какой в этом смысл! — с горечью произносит он, поворачивается, собирает вещи и выходит из класса.
— Я не верю его словам о целевой аудитории, — говорю я Малику по дороге домой. — Он преподнес это так, будто в Голливуде нет хороших людей.
— А их и нет.
— Но это невозможно, я не могу с этим смириться. Я здесь, потому что мне нравится писать, и я хочу создать что-то способное затронуть души людей.
— А я здесь ради денег. Это единственный город в мире, где твою жизнь может полностью изменить один сценарий. Этот малыш из экспедиции в «Уильям Моррис» завтра сможет ездить на «порше каррера-четыре».
Не понимаю его мотивов, особенно в том, что касается машины. Мы же все стоим в одних и тех же пробках, разве не так? Малик не сказал мне ничего нового. Я читала бесчисленное количество историй о никому не известных людях, которые достигли успеха в Голливуде благодаря хитрости и изворотливости.
— Хочешь перекусить? — спрашивает Малик.
— Извини, не могу, нужно искать работу, — отвечаю я.
С трудом въезжаю на своем двухцветном — грунтовка и золото — «додж колт» на заправку «Юнион-76». Дверь со стороны водителя не открывается, поэтому перелезаю через ручник и выхожу с другой стороны. Достаю из переднего кармана шорт два доллара и протягиваю их служащему, потом вынимаю мятую тряпку, которая служит пробкой бензобака, и заливаю бензин. Сегодня у меня юбилей. Я живу в Калифорнии уже ровно три месяца и официально не имею ни гроша. До этого момента были деньги, которые мне Удалось скопить в кафе «Старбакс» — дома, в городе Шугарленд, Техас. Я проработала там два
Снова открываю дверь со стороны пассажирского сиденья, перебираюсь через рюкзак и оказываюсь за рулем. Завестись удается не сразу. Замечаю, что дама в «лексусе» смотрит на меня как на ненормальную. Я привыкла к взглядам, которыми меня награждают за то, что я езжу на такой ужасной машине, — ее не приняли бы даже на «автомобильное кладбище». Дядя Дуэйн подарил мне ее на шестнадцатилетие. Он автомеханик и собирает автомобили из разрозненных деталей. Вот почему невозможно открыть водительскую дверь моей машины. Но после пяти лет и ста тысяч пройденных миль эта старушка все еще верно мне служит. В последнее время, правда, она почему-то начала рассыпаться на части. И еще она очень шумная. Кажется, я потеряла часть глушителя на бульваре Пико на прошлой неделе.
Я все еще не могу поверить, что живу в Лос-Анджелесе. Работа в Голливуде всегда была моей мечтой. И все из-за небольшого фильма под названием «Шугарленд-экспресс», снятого еще до моего рождения. Это был первый художественный фильм Стивена Спилберга, и после него мой маленький и тихий родной город приобрел известность. Представьте себе, в какой восторг пришли жители, когда в наше «болото» на съемки настоящего фильма приехала целая съемочная группа. Многим довелось побывать статистами, и они по сей день обсуждают это событие. Наблюдение за Голди Хоун тоже было важным занятием, особенно когда она отправилась в местную парикмахерскую укоротить свои знаменитые локоны.
Первоначально я направлялась в Лос-Анджелес, чтобы поступить в Школу кино и телевидения при Калифорнийском университете. Боже мой, по-моему, само название звучит устрашающе! Школа кино и телевидения при Калифорнийском университете! Там такая высокая конкуренция! Из восьмисот претендентов они набирают всего человек пятьдесят. Однажды я уже подавала документы, но меня не приняли. Поэтому мой план был таков: приехать сюда, походить на занятия в местный колледж и пробиваться, пока не получится. В ближайшие дни я должна получить ответ. Но даже если меня примут, занятия начнутся только осенью, поэтому догадайтесь, кому нужна работа? Есть лишь одна сложность: я не готова к любой работе. Понимаю, что разборчивость неуместна, когда от голода тебя отделяют всего два цента, но ничего не могу с собой поделать. Знаю точно, я не хочу работать официанткой, няней или снова возвращаться в «Старбакс». И дело не в том, что мне не нравится это кафе. Я с удовольствием там работала, ведь вас считают не просто служащим, а партнером. А поскольку я дважды получала звание «сотрудник месяца» — в два раза больше, чем остальные, — мне практически гарантировано место в любом кафе этой сети в мире. По крайней мере так говорил мой бывший менеджер. Но нет: я не хочу вот так просто возвращаться к кофе. Мне кажется, это будет огромный шаг назад, а я намерена двигаться вперед. Итак, каждую среду, когда выходят новые объявления, я изучаю специализированные издания. Мне нравится их так называть, потому что я сразу же ощущаю свою причастность. Здесь, в «городе мишурного блеска», очень важно владеть профессиональным жаргоном.
И я вспоминаю: сегодня среда. Останавливаюсь у ближайшего киоска и пролистываю «Вэрайети». Ничего интересного. Тогда беру «Голливуд репортер». Маленький индус — хозяин киоска — пристально на меня смотрит, потому что я никогда не покупаю у него журналы, но надеюсь, он не станет грубить. Иностранцам в этой стране и так приходится тяжело после одиннадцатого сентября.
Быстро переворачиваю «Репортер» и читаю объявления. В глаза сразу бросаются слова «личный помощник». Они напечатаны жирным шрифтом над объявлением следующего содержания: «Известной деловой голливудской паре требуется ассистент. Обязанности: прием телефонных звонков, работа с факсом, выполнение поручений и другие. Обязательно наличие водительского удостоверения и личного автомобиля. Предпочтение отдается студентам колледжа».