Ассистенты
Шрифт:
— И тебе, Стью, — отвечаю я и захожу в лифт.
Как только двери закрываются, я ухмыляюсь и качаю головой. В этом городе все пишут сценарии. К несчастью, большинство из них ужасны, и именно по ним снимают фильмы. Я не могу читать весь мусор, который отсеивается уже на предварительном этапе. Сейчас бюджеты фильмов переваливают за сто миллионов долларов, и конечный продукт мог бы быть получше. Но похоже, все эти высокобюджетные ленты выпускаются с единственной целью: решить наконец старую и сложную задачу — сколько взрывов и пинков под зад может уместиться в рамках одного фильма? Но я готов дать надежду Стью, потому что каждый должен стремиться к осуществлению своей мечты, и не важно, реалистична
На пятом этаже я иду по длинному коридору, прохожу офис «Троллей рекорде», кабинет доктора Маркоса Сантоса, зубного хирурга, «Бад энд бад» и представительство Государственной финансовой инспекции в офисе 525. Распахиваю дверь, Люси — секретарь в приемной — приветствует меня. Она испанка, ей около сорока, и у нее трое детей-подростков. Люси чихает и тянется за салфеткой.
— Доброе утро, Гриффин.
— Доброе утро! — Ставлю портфель на серое кожаное кресло. — Давно он здесь?
— Восемь минут, — смотрит она на часы.
Протягиваю ей одну из двух чашек:
— Этот чай называется «Здоровье».
— О! А с чем он?
— Жасмин, женьшень и цветочные экстракты. Моментально вылечит твой грипп.
— М-м-м, как вкусно пахнет, — говорит Люси, сняв крышку, — спасибо.
— На здоровье, — подмигиваю я ей. — Тебе нельзя болеть, не представляю, что бы я без тебя делал. Меня поддерживают только твоя доброта и сияющая улыбка.
— О, Гриффин! — улыбается Люси. Поворачиваю подставку для сообщений.
— Кто-нибудь звонил?
— Микаэла. Виктория уволила Мэри.
— Ты шутишь?
Я не удивлен. В конце концов, бедная девушка имела несчастье работать на Викторию Раш. Сколько же ей удалось продержаться? Месяц? Или три недели?
Тру подбородок.
— Эта женщина неисправима, как и еще один человек, которого мы знаем.
— Это так, — соглашается Люси.
— Ты не позвонишь в «Вэрайети» [13] ? Пусть они дадут объявление.
— Уже позвонила.
— Вот за что я тебя люблю! — Беру чай, портфель и иду к огромной двери, отделяющей приемную от остальной части офиса. — Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать.
13
Еженедельная газета-таблоид, посвященная театру, кино, телевидению и радио.
— Естественно, — улыбается Люси.
Задним местом толкаю дверь и направляюсь прямо к своему столу. Положив вещи, на цыпочках подхожу к гигантскому офису Джонни, вытягиваю шею и прислушиваюсь. Единственный доносящийся до меня звук — знакомое жужжание солярия «Тропи-калрей0441». Я знаю, что он будет лежать в нем еще двенадцать минут, поэтому сажусь за стол и смотрю на календарь, формально до моего существенного повышения и прибавки к зарплате остается один месяц и один день. Я чувствую себя вполне готовым, чтобы после работы ассистентом стать настоящим менеджером. Сказать, что я задержался на этом месте, было бы преуменьшением.
Чем занимается менеджер? Эта работа настолько многогранна, что в двух словах о ней не расскажешь. Основное — это предотвращать все потенциальные проблемы еще до их появления, управлять, консультировать и следить за всеми, кто работает на вашего клиента. Я обязан от имени клиента убедиться, что все схватки выиграны и выбран лучший путь достижения цели. В награду за это мне полагается пятнадцать процентов от общего дохода клиента. Честно говоря, я не получаю этих денег, ведь пока еще я не менеджер. Моя зарплата — триста долларов в неделю, без страхового пособия, и полные карманы мелочи, которой я могу свободно распоряжаться. Все свое
— Гриффин! — раздается из офиса вопль Джонни.
Хватаю блокнот, расписание встреч и устремляюсь во владения босса. Офис длиной в тридцать футов обставлен изысканной мебелью. Огромное венецианское окно выходит на бульвар Сансет. Джонни принимает солнечные ванны, на нем голубые пластиковые очки и плавки-танга фирмы «Спидо». У него зализанные назад крашеные черные волосы, в щеки вживлен имплантат, чтобы черты лица казались более четкими, и постоянный загар благодаря солярию, в котором он сейчас возлежит.
— Брызгай! — требует он.
Хватаю бутылку с насадкой-спреем, наполненную минеральной водой «Эвиан», и трижды брызгаю на Джонни.
— Хочу тебя кое о чем спросить, — говорит он.
— Давайте.
— Сегодня утром передо мной ехала лесбиянка, и на заднем стекле ее машины была наклеена большая картинка с радугой. Что это значит?
Джонни, с первого дня осведомленный о моей сексуальной ориентации, назначил меня «старейшиной» гомосексуалистов.
— Как вы узнали, что она лесбиянка? Может быть, девушке нравится радуга.
— На бампере ее машины надпись: «Радуйтесь: я черная и розовая!» — Он в изумлении качает головой. — Ты представляешь? Она получит пулю в голову.
Джонни — несдержанный и хвастливый задира — в восторге от подобных комментариев. Смотрю в окно. Утренняя дымка еще не рассеялась, и все кажется одноцветным.
— Ты не ответил на мой вопрос, — говорит Джонни.
— Понятия не имею, но могу выяснить.
— Кое-кому следует больше знать о своих традициях.
Джонни часто называет меня «кое-кто». Например, он говорит: «Кое-кому нужно соединить меня с тем-то и тем-то». Или: «Кое-кому следует вымыть мою машину». Или: «Кое-кто должен заказать…» Думаю, кое-кто должен врезать по его королевской заднице!
Звенит таймер. Поднимаю крышку солярия, Джонни садится, снимает очки и протягивает их мне. А я даю ему красно-коричневое полотенце от Ральфа Дорена. Он оборачивает его вокруг загорелой задницы и проходит за огромный полированный стол орехового дерева. Мне не дозволено садиться без приглашения. Когда ему вздумается, он скажет:
— Садись. Какие планы на эту неделю?
Сажусь и открываю расписание.
— В полдень у вас горячий масляный маникюр. Завтра ароматерапевтический массаж. В среду за ленчем встреча с Рэндаллом Блумом, в четверг деловая встреча с Тревисом Траском. В пятницу вы не заняты.