Ассистенты
Шрифт:
Я едва могу дышать. Сердцем чувствую — это то, что я искала.
МИКАЭЛА
Я трачу слишком много времени на размышления, с кем бы переспать, чтобы добиться успеха. Ничего не могу с собой поделать. Я одержима желанием стать популярной актрисой. Правда, никогда не планировала прокладывать себе путь наверх через постель. Впервые оказавшись в Лос-Анджелесе, я все делала честно. Директора по кастингу и продюсеры постоянно приставали ко мне, но я отклоняла их ухаживания — не хотела жертвовать самоуважением ради роли. Потребовался год, чтобы понять местные правила игры. Как только я
Сижу в офисе Виктории в ожидании инструкций. Офис расположен в цокольном этаже стандартного особняка, в той его части, где раньше располагался винный погреб. Каким бы роскошным ни был дом, на помещениях для сотрудников они явно сэкономили. Офис — комната десять на десять, сырая и темная. Сложное оборудование для наблюдений занимает в ней почти все пространство. На стене — десять тринадцатидюймовых телевизионных экранов, отражающих все происходящее в каждой точке поместья. Компьютер, лазерный принтер, факс, многофункциональный телефонный аппарат и система двусторонней связи громоздятся на столе размером с приставной столик. Гора проводов, напоминающая вывернутые из дуршлага спагетти, свисает из удлинителя, закрепленного на потолке. За книжной полкой находится сейф, где мы храним лекарства Виктории. Там столько таблеток, что их хватило бы для работы мобильного военно-полевого госпиталя. У нее небольшая проблема со здоровьем, и два курса лечения в клинике «Бетти Форд» ничего не изменят. Иногда в дни сильного стресса я беру для себя пару таблеток ксанакса.
Пытаюсь согреть дыханием руки, потом растираю их. Я уже упоминала о температуре? Лорн требует, чтобы в доме было пятнадцать с половиной градусов, а поскольку в винном погребе на десять градусов холоднее, чем в остальных помещениях, я вынуждена постоянно носить теплую куртку с капюшоном. Снова тру руки и борюсь с желанием натянуть капюшон. Достаю косметичку, чтобы нанести немного бальзама для губ. Я все еще пугаюсь себя в этом образе. Мои коричневые вставные зубы ужасны, а очки делают немного похожей на Тутси. Маскировка позволяет мне здесь работать. Если бы я выглядела шикарно — как обычно, Лорн не давал бы мне прохода. Я бы переспала с ним, будь уверена, что это мне поможет. А поскольку это не так, не хочу отвлекаться. Мне нужна работа, и пусть я получаю всего десять долларов в час, зато могу оплачивать дешевую квартиру. Трудно представить, что я уехала с Парк-авеню, чтобы жить в студии над гаражом своего арендодателя в районе Маре-Виста. Крашу губы и внимательно смотрю, не прибавилось ли у меня морщин. Звонит телефон. Беру со стола наушники.
— Слушаю.
— Микаэла? — Это Мэри Джейн Гэй, последний пресс-агент Виктории. И она в панике. — Канал Эй-энд-и не будет делать программу «Биография» о Виктории.
Плохие новости. В последнее время продюсеры относятся к Виктории с пренебрежением. «Ради Бога, они рассказывали о Мередит Бакстер!» — любит говорить она. И должна признать, я ее понимаю.
— У них уже распланированы программы до конца года. Они даже не станут рассматривать ее кандидатуру.
— Рассматривать? — Тру переносицу.
— Зато «Лайфтайм» заинтересовался. Они хотят сделать о ней программу из цикла «Портрет в деталях». Это ведь хорошо, правда?
Кажется, что телефонная линия трещит от ее страха. Дни Мэри Джейн сочтены. Сколько я работаю у Виктории, столько же она пытается добиться, чтобы телеканал
— Скажи ей, что я очень сожалею, — безнадежно просит Мэри Джейн, — и передай, что не оставлю попыток…
— Обязательно скажу, — обещаю я и беру из сейфа первый на сегодня ксанакс.
Когда я заканчиваю разговор, в офис входит Кортни — ассистентка Лорна. Ей едва исполнился двадцать один год, а грудь у нее, как у сорокалетней женщины — матери пятерых детей.
— Я так устала, устала, устала от глупостей Виктории! — в ярости рычит она и падает в кресло.
— Мы найдем кого-нибудь до конца недели.
— Она та-а-акая противная! Бедный Лорн. Не знаю, почему он не разведется с этой мерзкой старухой! Он мог бы найти себе кого-нибудь получше, — жалуется она. Киваю. Кортни машет руками. — Я не понимаю! Он говорит, что хочет развестись, но ничего для этого не делает.
— Он сказал тебе, что хочет развода? — насторожилась я.
Она понимает, что проговорилась, и ее лицо розовеет.
— Э нет, это всего лишь предположение. Просто почему бы ему не хотеть развода?
— А что тебя наводит на эту мысль?
— Просто думаю, и все, — бросает она на меня гневный взгляд.
— Где Лорн? — интересуюсь я.
— Сейчас он с ней. — Кортни смотрит на часы. — А позже мы должны поехать по магазинам.
— По магазинам?
— Ему нужна новая одежда, я помогу выбрать.
— Понятно.
Она встает.
— Не знаю, почему он задерживается, пойду посмотрю.
Кортни поднимается по лестнице, я закатываю глаза, а потом решаю выйти глотнуть свежего воздуха. Прохожу мимо теннисного корта, бассейна с черным дном и скалой с искусственным водопадом, застекленного павильона, пруда, в котором плавают десять пятнистых золотых рыбок, каждая размером с большого лосося. Сбрасываю куртку и сажусь на красивую кованую скамейку в английском саду, снимаю очки и наушники, распускаю волосы и встряхиваю головой. Потом стягиваю хлопковую рубашку с длинными рукавами и остаюсь в топе на бретельках. Что же сделать, чтобы получить следующую роль? В этот момент мимо проходит Лорн.
— Микаэла?
— Вам помочь? — спрашиваю я, быстро надевая очки.
Он изучает меня секунд тридцать, потом произносит:
— Я и не подозревал, что ты такая привлекательная!
Вот черт! Он собирается за мной приударить. Надеваю рубашку и начинаю ее застегивать.
— Нет, я действительно так думаю, — подходит он ближе. — Сними очки.
Делать нечего, и я смотрю на него, кося глазами, как герой комиксов мистер Магу.
— У тебя красивые глаза, не думала сделать лазерную коррекцию?
Мое лицо искажает гримаса, и я сдерживаюсь, чтобы не заговорить противным голосом:
— Нельзя, у меня слишком чувствительная роговица.
Взглядом он уже раздел и ощупал меня.
— Ты занимаешься спортом? Заставляю себя покраснеть и фыркаю:
— Нет!
— Держу пари, у тебя шикарное тело. Но ты прячешь его за этой одеждой!
Прикрываю рот, как будто смущена.
— Может, мы могли бы как-нибудь пообщаться? Поехали бы по магазинам.
— Хорошо, — соглашаюсь я и одариваю его широкой улыбкой, демонстрируя все свои коричневые зубы. В шоке от отвратительного зрелища, он отталкивается, сминая герань и кошачью мяту. И тут же теряет ко мне всякий интерес.