Атака мимо
Шрифт:
— Здесь есть хоть один представитель Гильдии «Материнское Сердце»?
— Да, есть. — тут же отозвалась глубоким контральто одна из фигур, делая два шага вперед.
— За передачу смертного, известного по прозвищу «Ювелир», Гильдия «Материнское Сердце» взяла на себя обязательства помочь мне решить проблему с особенностью «Повышенное либидо», — «обрадовал» я фигуру, — Дело было довольно давно, никаких действий со стороны Гильдии я не увидел, поэтому буду считать официальный договор нарушенным через… две недели.
— Здесь Система не работает, но я ознакомлюсь с подробностями позже, — кивнула мне фигура, делая два шага назад и спрашивая, — Это и была ваша… ценная информация?
— Нет, —
— Тогда ответьте, пожалуйста, мне на один вопрос, — предельно вежливый тон фигуры внушал неслабое уважение, — Зачем? Зачем вам все это? Почему не признать покровителя, устроиться в коллектив, приложить ваши далеко не малые силы… к конструктивной деятельности?
— Я бессмертный, — просто ответил я ей, — Сам выбираю что делать. Это не индивидуализм, скорее полное неверие в существующие сегодня идеи. Сколько человек ваши Гильдии теряют ежегодно? Я сейчас говорю про тех… кому просто стало скучно. Про тех, кто исполняет данные клятвы строго согласно букве. Скольких вы теряете ежегодно? Это и есть та причина, почему все ваши Гильдии так безоглядно торопятся, так стараются нарастить власть и авторитет? Из-за попытки воспользоваться старым опытом смертных, вы терпите поражение за поражением. Фундамент вашего влияния — даже не песок, а утекающая вода. Богатство, моральное удовлетворение, сытная еда и безопасность не так уж многое значат для бессмертного. Почти все он может получить, не склоняя своей головы. Поэтому я тут. Просто захотел проверить, сумеете ли вы склонить меня.
— Вы… идиот?! — изумление, уважение и уверенность переплелись в красивом голосе в гармоничное нечто так, что я даже захотел гордо бухнуть себя кулаком в грудь.
— Я всего лишь Бесс которого достали, — белозубо оскалился я ей.
Пора было приступать к гранд финалу. Я громко захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. Оглядел себя, пожалев, что видно лишь полуюбку-полуповязку. В золотых трусах я бы сейчас смотрелся куда выгоднее. Приступим.
— Собравшиеся здесь хотели бы знать… — начал я, прохаживаясь из стороны в сторону, — Кем я был ранее? Как можно поймать Митсуруги Ай? Что меня связывает с покойной королевской семьей аль Акрас и взрывом дома Гильдии «Коммуна»? Что еще? Мириада? Крепость Кинтерролла? Хирри? Куда делись мои рога? Ювелир? Принцесса да-харри? О, я думаю, что вопросов куда больше, просто наболтал, что пришло на ум! Однако, все они объединены одним — их из меня необходимо вырвать… или дождаться, пока свет увидят записанные мной кристаллы.
— Про принцессу впервые слышу… — пробормотал чей-то озадаченный голос.
— Однако, господа! — в который раз за сегодня заорал я, чуть ли не радостным тоном, — Один нюанс от вас попытались спрятать. Ни кто иной, как великая, могучая и ужасная Гильдия «Академия»! А именно — мои личные особенности, делающие из меня почти идеального разведчика подземелий, лабиринтов и прочих заброшенных мест, набитых ценными призами!
Парочка капюшонов попыталась поднять шум, но переорать луженую глотку орка…
— Я могу бегать по воде с такой скоростью, что ни один водный обитатель не успеет на меня среагировать! — рявкнул я в зал, — Мой иммунитет к магическим конструкциям настолько велик, что я могу игнорировать большинство ловушек! Я — ходячая Мириада, только с гарантированными призами! И только — если со мной дружить! А теперь делайте что хотите!
Я шлепнулся на пол, скрестив руки на груди, и отрешился от поднявшегося до
Глава 20 Cила и солома
Вампиресса оказалась права — за временем в этой импровизированной тюрьме следить было невозможно. Ни окон, ни дверей, ни системных сообщений — сплошной каменный мешок, в который время от времени заглядывал его хозяин. Смотрел на нас, вежливо улыбался и с полупоклоном исчезал. Аливеолла пыталась разговорить нашего пленителя, но терпела постоянные неудачи.
Впрочем, это было наименьшей из печалей вампирессы. Второй был я — не собирающийся поддерживать разговор и отвергающий… другие попытки взаимодействий. Прощать ее сокрушительное легкомыслие я не собирался. Более того, подозревал предательство. Я находил ничтожными шансы, что вампиресса и рыжая кошка просидели все время в этом странном пространстве, логика была откровенно против. Почему? Беременная бессмертная — это сокровище куда большее, чем призрачный шанс поймать Митсуруги Ай, ее обязаны были обследовать и опрашивать. Договариваться. Сделать это в пространственной тюрьме было бы нереально.
Выводы? Либо вампиресса меня предала, либо эти двое разумных не мои подруги, а кто-то другой. Впрочем, второе не исключает первое.
От мучительных размышлений меня наконец-то отвлекло то, зачем я сюда приперся. Пытки! Ну, если их так можно было бы назвать. Очередная фигура в капюшоне приступила к неторопливым экспериментам над моей серокожей тушкой. «Не тот Соломон» меня обездвижил усилием воли, а палач, после сбора анализов, приступил к делу.
Электрошок, химия, легкие побои. Последнее вызвало ностальгию, потому что невысокий палач приволок с собой в руках самую настоящую дубинку, которой и принялся меня колотить. Я сказал ему спасибо за то, что напомнил мне реальность матушки-Земли, но вежливости тот совершенно не оценил, вкатив мне очередной укол какой-то дряни, заставившей меня обильно пропотеть. Не то, чтобы его усилия пропадали втуне — когда фигура в капюшоне начала играться острыми железками с моими нервными окончаниями в бедрах и кистях рук, то я вполне искренне орал от ослепляющей боли.
«Стоик — вы способны сохранить самоконтроль и трезвость рассудка при самых неблагоприятных обстоятельствах»
Эта особенность не повышала мой болевой порог и не блокировала ни грана дискомфорта, она просто не позволяла мне погрузиться в пучину животного страдающего «я». Освежеванный кончик хвоста — очень больно, выдранные на руках и ногах ногти, в которые перед этим несколько часов загоняли иглы и коротенькие пластинки — тоже. Куда сильнее, чем все эти растворы, препараты и даже таблетки. Химия вызывала лишь краткое помутнение сознание. В руках тех, кто хотел на меня воздействовать, была лишь боль. А на пути этой боли стоял «Стоик».
Я все чувствовал, и исправно орал, заставляя эхо своего голоса испуганно бегать меж стен. Но «Стоик» не позволял сознанию закуклиться как животному в агонии, оставляя мне ясность мысли. Самого мыслительного процесса не было, боль от пораженных иглами и лезвиями нервов не позволяет такой роскоши, но ясный и неустанный разум, понимающий временную суть всего происходящего, нивелировал эффект. Ужасно больно? Да. Но вспышка закончится, ощущения ослабнут. Что со мной происходит, как не еще одна смерть? Сколько их было и сколько будет. А уж сравнивать чистую боль тела и безумные иллюзии высушенных пустыней дервишей, в которых я прожил целый год, нацепив на себя как-то раз одни интересные наручники, вообще сравнить невозможно. Жар, жажда, боль едва сочащихся высушенных зноем язв, спасительные галлюцинации и истошной хор бессвязных воплей пожранных пустыней душ.