Атлантида
Шрифт:
Адмирал, фанат физических упражнений, поддерживал в рабочем состоянии свое шестидесятидвухлетнее тело, не обремененное ни граммом лишнего жира. Невысокого роста – всего на несколько дюймов выше пяти футов, – поджарый, подтянутый, с огненно-рыжей шевелюрой и остроконечной бородкой, он взирал на мир пронзительными карими глазками, от которых, казалось, ничто не могло укрыться Выпивал адмирал редко, в основном на парадных банкетах в Вашингтоне, и единственным его серьезным пороком было пристрастие к хорошим сигарам, большим и ароматным, табак для которых специально для него собирало и сворачивало
Сэндекер сидел во главе стола и встал, когда вошли Питт и Патриция О'Коннелл. Выйдя вперед, он приветствовал Питта как сына, пожимая ему руку и одновременно стискивая плечо.
– Я так рад тебя видеть, Дирк.
– Блудному сыну тоже приятно вернуться в отчий дом, – сверкнув улыбкой, ответил Питт; адмирал и в самом деле стал для него вторым отцом, и они были очень друг к другу привязаны.
Сэндекер повернулся к Пэт:
– Доброе утро, доктор О'Коннелл. Садитесь пожалуйста. Не терпится узнать, что там вы с Хайремом для меня накопали?
Почти сразу следом за Питтом подошли Йегер и Джиордино в компании с доктором Джоном Стивенсом, известным историком и автором книг по изучению и идентификации предметов древних культур. Стивенс принадлежал к университетской богеме и выглядел соответственно – вплоть до футболки под спортивной шерстяной курткой, из кармана которой торчала пенковая трубка. У него была манера склонять голову набок подобно малиновке, когда она прислушивается к шороху червячка под слоем дерна. Стивенс принес с собой пластиковый ящик для льда, который поставил пока на пол рядом со своим креслом.
Сэндекер водрузил перед собой спиленную гильзу от восьмидюймового снаряда, служившую ему пепельницей, и закурил сигару. При этом он так свирепо посмотрел на Джиордино, что тот решил на этот раз не дразнить начальство и прикинулся невинной овечкой.
Питт обратил внимание, что у Йегера и Пэт лица ужасно усталые и какие-то чрезмерно напряженные.
Адмирал открыл обсуждение вопросом, все ли ознакомились с докладом Пэт и Йегера. Все молча кивнули, кроме Джиордино, который счел необходимым высказать свое мнение:
– В общем занимательное чтиво, – сказал он, – но сильно уступает Азимову и Брэдбери.
Йегер бросил на итальянца укоризненный взгляд:
– Могу тебя заверить, это не фантастика!
– Вы узнали, как называлась эта раса? – спросил Питт. – Или будем пока условно именовать их цивилизацию Атлантидой?
Пэт раскрыла папку, вытащила оттуда листок с распечаткой и близоруко всмотрелась в текст.
– Насколько мне удалось расшифровать и перевести на английский, они называли свою лигу морских городов-государств Эменесом, а себя – эменитами.
– Эменес, – медленно повторил Питт. – Похоже на греческое слово.
– Я откопала массу слов, которые вполне могут служить корнями многих более поздних греческих и египетских терминов.
Сэндекер махнул зажженной сигарой в сторону историка:
– Доктор Стивенс, я полагаю,
– Закончил. – Стивенс наклонился, открыл переносной морозильник, достал оттуда череп и осторожно поставил его на большую шелковую подушку, лежащую перед ним на столе. Глянцевый обсидиан заблестел под светом ламп. – Воистину потрясающая работа, – благоговейно произнес ученый. – Ремесленники-эмениты выточили это из сплошной глыбы обсидиана – невероятно чистой, без всяких вкраплений, что само по себе большая редкость. В течение ста или даже больше лет череп полировали вручную, используя, как я думаю, обсидиановую пыль.
– А почему не резцы из закаленного металла с деревянными молоточками? – спросил Джиордино. Стивенс покачал головой:
– Инструменты вообще не использовались. Я не нашел никаких следов царапин или выбоин. Обсидиан хотя и крайне тверд, но при этом весьма хрупок. Стоит чуть соскользнуть резцу или чуть изменить угол его приложения – и весь череп разлетелся бы вдребезги. Нет, это выглядело примерно так, как если бы мраморный бюст нежно полировали пальчиками пастой для автомобилей.
– А сколько времени потребуется, чтобы повторить ту же работу, используя современные инструменты? Стивенс едва заметно усмехнулся:
– Полагаю, практически невозможно изготовить точную копию, даже применив достижения новейшей технологии. Чем дольше я его изучаю, тем больше убеждаюсь, что подобного просто не может существовать в природе.
– Нет ли каких-нибудь следов в основании, позволяющих предположить его происхождение? – поинтересовался Сэндекер.
– Следов нет. Но, если позволите, я сейчас покажу вам нечто по-настоящему удивительное. – С необычайной осторожностью он медленно, вращательным движением снял верхнюю часть черепа. Потом столь же аккуратно вынул из образовавшейся полости безупречной формы шар. Двумя руками, как святыню, Стивенс осторожно положил шар на приготовленную мягкую подставку. – Не могу себе даже представить, какого искусства потребовала такая работа, – восхищенно произнес он. – Я только под сильной лупой смог разглядеть микронной толщины щелку, опоясывающую череп по окружности. Невооруженным глазом ее увидеть невозможно.
– Просто невероятно! – выдохнула Пэт.
– А что за рисунок на этом шаре? – спросил Питт.
– На нем выгравирована карта мира. Если хотите посмотреть поближе, у меня есть лупа.
Он протянул Питту лупу с очень толстым стеклом, и Питт впился взглядом в сеть разбегающихся линий, вырезанных на поверхности обсидианового шарика размером с бейсбольный мяч. Спустя минуту он осторожно передвинул шар по столу к Сэндекеру и протянул ему лупу.
Пока адмирал рассматривал миниатюрный глобус, Стивенс продолжал:
– Проведя сравнительный анализ фотографий, сделанных в подземной камере в Колорадо и в пещере на острове ее Павла, я обнаружил абсолютное тождество найденных там карт с изображением земной поверхности на этом обсидиановом шаре.
– И что же это значит? – поднял голову Сэндекер.
– Если обратить внимание на взаимное расположение континентов и крупных островов вроде Гренландии и Мадагаскара, нетрудно заметить, что оно не соответствует географии современного мира.