Аура
Шрифт:
Больше всего на свете мы хотели стать единым целым, но как бы ни старались, тела не могли слиться воедино вовек – не могли мы более друг без друга.
Плоды нашей плотской любви стали расти, а о своей далекой Родине и Отце я позабыл, ибо сам стал родителем собственного творения.
Однажды в унисон, почувствовав забытую знакомую энергию, отправились мы в путь, чтобы узреть незнакомца. Она захотела помочь Ему, дотронулась, но Он возжелал Ее, и я не смог Его остановить, потеряв свою возлюбленную, мать моих детей навсегда. Кто Он? Забытый сон или мимолетное видение? Снова оказался я лишен частиц души и сердца, вырванных с корнем без жалости и сожаления.
Прошло много лет с тех пор, как я утратил надежду на ее возвращение, вернувшись в полном истощении и недуге. В один момент не досчитался я яблок и своей дочери, звал ее всеми оставшимися силами и нашел в объятиях человека с черным свечением в окружении чад, которые светились разными оттенками жизни, то был сын врага моего, и я убил его, пронзив яблочным колом его наполовину темное сердце, при этом не получив ожидаемого удовлетворения от сладкой мести. Потух свет вокруг его тела, потух свет в моих глазах и наступила пустая темнота, которая не принесла мне покоя. Меня не приняли в Эргоне и забрали последнюю энергию, чтобы поглотить ее раз и навсегда. Зовите меня Ничто.
ЧАСТЬ 1
Глава 1. Люмьен
– Люююмьеееен! Сколько можно тебя звать? – как обычно повторяла мама перед тем, как я только начинал собираться в школу.
В ее голосе слышались еле-заметные нотки раздражения и нетерпения. Выбрать из двух рубашек ту, которая бы подошла к моему настроению именно на тот момент, оказывалось непосильной задачей, особенно если мозг играл плохую шутку и подавал телу совсем не те команды, которые нужны были мне. Мы были не в ладах друг с другом, но я выступал дипломатом – постоянно говорил с ним, чтобы, наконец, найти компромисс. В наших переговорах всегда уступал я и поэтому, в моем же чреве, находил место в самом удаленном холодном углу, откуда меня не было бы слышно. А Главный тиранил и заставлял играть под злую дудку, заглушая все и вся, как диктатор, запрещая напрочь свободу действий и слова.
Если рыба гниет с головы, то мое недалекое будущее пахло смердятиной почти с самого рождения. Люди считали меня странным, избегали и посмеивались надо мной, потому что, как говорят родители, я уникальный. А люди всегда боятся того, чего не понимают из-за своих примитивных инстинктов. Когда-то давно персона по фамилии Маслоу создал пирамиду потребностей человека и, если опираться на его теорию, я соответствую ее середине, в отличие от посредственных ребят-одноклассников. Мне нравится учиться и работать над собой в свободное время, запираясь в комнате, где меня никто не ищет. Ну, как никто… Только мама, когда зовет в очередной раз в мир, полный деградации, несмотря на то, что он должен был быть миром прогресса.
– Угу, – отвечал я на странные вопросы однокашников и отворачивался, когда они старались поймать глазами мой взгляд. Так я играл в прятки, а ребята не пытались его искать: кидали грязное словцо и уходили, прихватив с собой мои школьные принадлежности. Каждый раз я ловил на себе их страшные белые зубы, но сразу выпускал из воображаемого плена, поскольку думал, что они не прочь полакомиться
Мне повезло оказаться в школе, как говорит мама. Очень немногие могут позволить себе образование, но я стал особенным только благодаря родителям, которые были в хороших отношениях с директором.
В группе было десять человек, каждый из которых знал свое место. Самые глупые сидели спереди, но училка почему-то их любила и разговаривала с ними о жизни за чашкой травяной настойки после уроков. Это справедливо? Мне говорили, что я умный, поэтому для меня выделили особый стульчик у окна подальше от всех остальных. Он был низкий, только мой и моей тени, которая пыталась сдвинуть меня каждый раз, когда выглядывало светило. Даже столкнул ее один раз. Упал сам.
Частенько смотрел на то, как птицы врезались в стекло и падали замертво, а сотрудники учреждения тут же подходили к ним и собирали урожай свежего мяса к обеду. Отвлекаясь на чужую увлекательную работу, я не замечал ни вопросов учителя, ни очередного собственного падения. Наказания я принимал как должное – поднимался и мыл полы плевками каждого находившегося в классе персонажа и собственной слюной, отрывая по частице ткани от только выстиранной свежей рубашки. К концу недели, как правило, от нее оставался только верх, прикрывающий мою грудь, и мое отражение в отполированной холодной плитке.
До последнего я не понимал, почему мой стул магическим образом вылетал из-под меня, словно живой, даже когда я старался не дышать, чтобы не шевелиться – все равно подставлял меня. Раз за разом я оказывался на полу и ругался на вещь под бурные овации и смех одногруппников. Конечно же, получал по заслугам, пока однажды не заметил тонкую, прозрачную привязанную нить, ведущую к руке одного из парней. Увидев мою реакцию, он показал кулак и жестом приказал молчать, стреляя в меня демоническими черными глазами, которые слились со зрачками и выдавали текст: «знай свое место». Я подчинился, но больше не падал. Пол становился все грязнее.
– Мам, мне не нравится женщина, которая преподает нам историю, она говорит, что мы все равны и корчит рожу при каждом моем слове, словно старая крыса, которая попалась в ловушку. Я же не как все!
– Да, ты уже это говорил.
– Это было давно.
– Это было только что, – с ноткой обыденного раздражения ответила мама.
– А двести сорок семь секунд – это давно или только что? Для меня это давно.
– Время – понятие относительное. Пусть для тебя будет давно, только не надо каждый раз считать секунды до моего ответа, прошу.
– Хорошо, мама. А в минутах?
– Ты сделал домашнее задание? – стоя у неготовой еды, спонтанно задала вопрос мамочка, и я растерялся. Она повторила вопрос и кинула в раковину лопатку для приготовления картошки, да так сильно, что я испугался, честное слово. Я не понимал, почему она так себя ведет и почему из ее глаз текут слезы, несмотря на то, что она судорожно улыбается. Я заметил легкую розовинку на ее руках и сравнил ее с поросенком, отчего та завизжала и убежала к себе в комнату.