Аура
Шрифт:
Они милые, мне нравятся поросята. А вот отцу не нравятся, ему никто не нравится. Маму называет жирной и говорит, что уйдет от нее, если не будет похожа на актрису из его любимых короткометражных лент, где происходит любовь, как мне объясняли. Один раз я подсмотрел происходящее и открыл для себя новые непонятные чувства, которые закончились оплеухами и нескончаемыми уроками в выходные дни под бурные споры взрослых. Когда я попытался поговорить об этом со своими одноклассниками, они смеялись, просили повторить то, чему я научился в этих сериалах и записывали на пленку мою
Вечером у нас должен был состояться разговор и думал, что она впервые похвалит меня за мои успехи в школе, но перед тем как выйти из комнаты, услышал очень громкие разговоры родителей. Раньше когда такое происходило, я залезал под теплый плед и мысленно проигрывал музыку из школы, чтобы все вернулось на круги своя, но в этот раз я почувствовал что-то очень темное. Я видел, как отец сжимал мамину шею, и та становилась все белее и белее от его грязных жирных рук. Они усиливали хватку с каждым хрюканьем и расширением его зрачков.
– Отпусти ее! – я без сомнений подлетел и толкнул его, как барашек головой, отчего тот потерял равновесие и грохнулся, ударившись виском об угол стола. Бездыханная туша истекала на полу, а бледная женщина склоняла свою спасенную шею и уже купалась в крови своего мужа.
– Что ты наделал, идиот!?
– Я спас тебя, мама!
Она покраснела, посмотрела убитыми глазами в мои и произнесла так хрипло и сипло, будто в ее горле не было воды уже месяц:
– Не называй меня мамой.
– Но ты же мама!
– Ты не мой ребенок! Я хочу, чтобы ты забрал свои вещи и свалил отсюда! Никогда не возвращайся, понял? Ты мне жизнь испортил! Ты самое хреновое, что было в моей жизни! Я столько мучилась с тобой, тратила еду, силы, нервы и все ради чего? Ради тебя, неблагодарная тупая скотина! Убирайся! Чтоб глаза мои тебя больше никогда не видели, понял? Проваливай к чертовой матери!
– Мама, – я заплакал и попытался прижаться к ее большой груди, но она меня оттолкнула со всей энергией, что была у нее в запасе. Я почувствовал все то, что она хотела этим передать и молча ушел, взглянув в последний раз на разбитое окно, в которое заглядывала похожая на сыр золотистая луна. Я бы поел сыр. Не ел уже четвертый день.
Глава 2. Тихо пойдешь, далеко окажешься
Лишь пепел найдёшь ты сухой,
Не останется и папиросин.
Жаль, что согрет не весной,
Жаль, что на сердце льет осень.
Маме не нравилось, когда я разговаривал, поэтому не буду этого делать. Впервые услышал, как издавало звуки сердце. Его будто терзали на части, и оно кричало, призывая на помощь. Я не знал, как до него добраться из своего темного уголка, но пытался, и поэтому шел с закрытыми глазами, выпуская из-под ресниц соленую воду. Становилось легче, но мозг сваливал меня вновь и вновь, чтобы подобрать драгоценные упавшие капли, которыми
– Сынок, ты что делаешь?
Я замер и слился с мокрой растительностью под ногами. Не хотел видеть мертвеца вживую еще раз.
– Парень, ты кто?
Я осторожно посмотрел помутневшим взглядом на неизвестного, назвавшего меня сыном. Разве он мне отец?
– Послушай, я не смогу помочь тебе, если не скажешь кто ты и откуда. На дворе темно, очень много плохих людей.
Я наблюдал за вибрацией золотистых частичек света вокруг его одежды на фоне рассеивающихся фонарей в тумане и пытался поймать их взглядом, но они играли в прятки. Я захотел дотронуться до них, чтобы остановить, но попал в пар от губ незнакомца.
– Руки убери! Что ты за хрен такой! – перетаптывался с одного места на другое мужчина в кожаных расшнурованных ботинках.
В нем не было зла: скорее смешанные чувства с недоумением и совестью, борющихся с нотами отстраненности и равнодушия. Мне показалось, что он говорил со своим мозгом, только выиграл у него спор.
– Вставай, пойдем, не могу я оставить тебя тут, – и он протянул теплую руку, которую достал из потайных карманов длинной куртки.
Я шел быстро, потому что высокий, а он медленно, потому что низкий. Была заметна его усталость. На вид ему где-то 5+7 лет – гораздо старше моего уже обездвиженного отца. Этот человек был добрее и живее, пахло от него уютом и костром. Чтобы ему стало легче и удобнее, я пошел с согнутыми ногами. От неожиданности тот воскликнул:
– Да ты «от дождя»!
К удивлению, я услышал знакомое слово от незнакомого человека. Меня частенько так называли, и мама говорила, что это неплохо, потому что я единственный в своем роде. Скорее всего, он вспомнил меня. Я же популярный!
– Вы видели видео? – постарался выговорить я, но получилось что-то вроде хлюпанья языком в ротовой полости.
– А?
– Я популярный, – с улыбкой достал раздолбанный телефон и сунул экран «отцу» в лицо, чтобы тот посмотрел мои звездные мгновения.
– Я плохо вижу. Будь добр, перестань тыкать мне этим прибором в физиономию!
Снова буду молчать, чтобы человек не злился.
– Как тебя зовут, хоть? – улыбнулся мужчина и я понял, что он дал разрешение говорить.
– Люмьен.
– Как-как? – приблизился он ухом к моей голове, и мне стало неловко.
– Люмьен, – еще тише проговорил я, пряча голову в воротник свитера. Это мой любимый свитер, потому что пахнет чем-то родным, а осень нравится, потому что могу носить этот свитер, не снимая. Как красиво падают листья! Я упал.
– Люмьен, хм, – задумался дяденька и в очередной раз поднял меня, – это не похоже на имя, скорее фамилия. Вот меня зовут Жулиан, а фамилия – Порсье, – прокряхтел взрослый.
– Меня зовут Люмьен. Все меня так зовут.
– Я понял, но у человека должно быть имя, понимаешь?
– Понимаешь, да.
– И на кой ты мне такой свалился…
– Какой такой?
– Странненький.
– Я особенный.
– Да-да, особенный.
Мы шли слишком долго, и я решил узнать, почему.