Аварийная команда
Шрифт:
Я неторопливо поднялся на ноги, подбросил на ладони Концептор и прицелился, собираясь от безысходности запустить его Лагеру в глаз: давай-ка, паскудник, напоследок проверим, какой ты верткий! Однако едва я занес руку для броска, как внезапно ощутил, что в ладони лежит не привычная ножка армиллы, а нечто более широкое и ухватистое. Да и нагрузка на кисть изменилась, хотя весу в удерживаемом мной предмете вроде бы не прибавилось: все та же необременительная для крепкой мужской руки пара килограммов. Правда, швырять эту штуковину было уже не так сподручно. Данное обстоятельство вынудило меня повременить с броском и взглянуть, что случилось с армиллой…
Редко, очень редко Лингвисту доводилось брать свои слова
Как и в случае с приснопамятным киношным терминатором «Т-1000», который был сделан из жидкого металла и умел перевоплощаться лишь в примитивное и адекватное его массе оружие, Концептор тоже не смог одарить меня ни базукой, ни пулеметом, ни даже пистолетом. Повинуясь мольбе последнего землянина, безобидная армилла превратилась в настоящий меч: одноручный, с нешироким, метровой длины, клинком и маленькой крестообразной гардой. Украшавшие армиллу бриллианты тоже никуда не делись. Все они перекочевали на эфес меча, что было совершенно никчемным, но, безусловно, красивым дополнением. Даже утопавшие в роскоши индийские магараджи не погнушались бы носить на поясе такое шикарное оружие.
Меня же больше волновали его практические свойства, поскольку крепость золотого клинка вызывала вполне обоснованные сомнения. Такой меч мог прийти в негодность уже после первого мощного удара. Впрочем, не стоило забывать, что в отличие от любого другого меча мой обладал крайне полезной функцией автоматической починки. Да и материал, из которого он был сделан, наверняка лишь внешне напоминал золото, а в действительности являлся каким-нибудь наикрепчайшим внеземным металлом. Все эти загадки должны были проясниться в самое ближайшее время…
Ночной кошмар пацифиста: перековка армиллы на меч. Но на что только не пойдешь ради спасения единственной надежды Трудного Мира – Рипа, лояльного к землянам, будущего повелителя всего сущего (о себе скромно умолчу, хотя участь моей жалкой душонки волновала меня ничуть не меньше)…
Глава 16
И сошлись они: Светлый Воин в образе огромного янтарного тролля и защитник человечества Глеб Свекольников – небритый босой тип в изжеванном костюме, но с драгоценным мечом в руках… Хотя сошлись – это, конечно, громко сказано. Сойдись мы и впрямь с Лагером, как это делали былинные богатыри и чудовища, и от меня вмиг мокрого места не осталось бы. Поэтому приходилось приноравливаться к противнику, чтобы жалить его мечом и при этом не путаться у великана под ногами. Я постигал науку фехтования архаичным оружием интуитивно, припоминая, как когда-то, в лихую годину зарождающегося капитализма, орудовал бейсбольной битой, отстаивая коммерческие интересы Бурелома перед конкурентами по бизнесу. Надо заметить, кровавые уроки той поры не прошли даром, к тому же отбиваться мечом от невооруженного противника, даже такого крупного, было не в пример легче.
Отбиваться, но не победить, ибо для победы мне требовалось нечто большее…
Первая наша стычка с Лагером после того, как он зафутболил меня к Источнику, стала своеобразным откровением для нас обоих. Едва я сообразил, что держу в руках пусть не идеальное, но все-таки оружие, как тут же увидел тянувшуюся ко мне внушительную длань. Чудовищные пальцы
Однако уже в следующую секунду я заставил Лагера пожалеть о его наплевательском отношении к противнику. Избрав целью оттопыренный большой палец гиганта, я замахнулся мечом и, подобно обезглавливающему жертву палачу, рубанул вражеский палец под самый корень…
Говоря начистоту, мой первый успех в битве был весьма скромен, но мне он показался оглушительным триумфом. Меч, на который я не возлагал особых надежд, одним ударом превратил правую ладонь Лагера в четырехпалую. Рассчитывая поначалу лишь «куснуть» врага, я тем не менее изловчился и нанес ему весьма чувствительное повреждение, отчего даже сам на миг растерялся. Отрубленный палец Светлого Воина рухнул к моим ногам, будто половинка гигантской желатиновой колбасы. Опешив от нечаянной победы, я ненароком подумал, что сейчас этот обрубок точно растает. Но он сначала перестал светиться изнутри, как светилось все тело врага, а потом начал быстро уменьшаться в размерах и съеживаться, словно сухофрукт (в дальнейшем этот и прочие отрубленные мной студенистые куски искусственной плоти и вовсе исчезли бесследно). Из раны на руке врага хлынула не кровь, а все тот же золотистый туман, только более плотной концентрации.
Разумеется, мое вероломство не могло остаться безнаказанным. Не успел я как следует порадоваться своему успеху, а гигант уже шел в яростную атаку. Но сначала он взревел так, что у меня волосы на всем теле встали дыбом; даже щетина на щеках, и та, кажется, зашевелилась. Я содрогнулся, что и позволило мне выйти из кратковременного ступора. И когда кулак Светлого Воина должен был размазать меня по площадке, я уже ретировался на безопасное расстояние, за Источник, и приготовился продолжать бой. Лагер оказался отнюдь не таким непобедимым, каким представлялось вначале. Это открытие будоражило мне кровь и подзадоривало отрезать от исполина еще пару-тройку кусков. Я ощущал себя неимоверно крутым мечником, способным в одиночку разнести в пух и прах и македонскую фалангу, и римскую когорту, и ливонскую «свинью», и татаро-монгольскую орду. В общем, был уверен, что блеснул бы героизмом в любой исторической битве, что произошли до начала эры пороха.
Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука! Забил заряд я в пушку туго и думал: угощу я друга, постой-ка, брат Лагер!..
Впрочем, дальнейшее наше противостояние с ним поумерило мою самооценку, и кипевшая во мне поэзия войны быстро перешла в не слишком героическую прозу. Во-первых, результат моей победы был обидным образом аннулирован, когда на месте отрубленного пальца Лагера вскоре отрос новый. А во-вторых, гигант довольно быстро сменил безрассудные атаки на более выгодную тактику дистанционных ударов. Трехметровые ручищи противника разили на удивление быстро и вынуждали меня заботиться исключительно о защите. Любая контратака, которую я рискнул бы провести по бьющей вражеской конечности, была заведомо бесперспективна. Если бы я и попортил Светлому Воину шкуру, то лишь ценой собственной жизни. Само собой, подобные расценки меня абсолютно не устраивали.
На платформе разыгралась нешуточная суета. Я тратил все силы, чтобы не угодить под удар и не дать противнику сбросить меня в шахту. Светлый Воин, наоборот, силы не тратил, поскольку они у него и не кончались. Он действовал стратегически выверенно и терпеливо. Разумеется, что рядом с Источником я тоже обрел немереную резвость, но, увы, она и здесь имела свойство иссякать. Меч, который показал себя с наилучшей стороны, пускался мной в ход лишь иногда и пару раз зацепил-таки Лагера. Но для него эти жалкие царапины были что для меня – клевки курицы и ничего, кроме раздражения, не вызывали.