Аврора
Шрифт:
— Можно, я на работу пойду?
Была бы у Цанаева возможность, он ни за что ее никуда бы не пустил, хотел бы, чтобы она всегда была рядом, они были вместе — однако, без работы как жить? Откуда деньги на жизнь взять? И без того ему очень неловко и уже не в первый раз говорит:
— А для меня работы нет? Или старый уже? Впрочем, я ведь языка не знаю.
— Работа есть, и еще будет, — обещает Аврора. — Просто вам необходимо время для реабилитации.
— Я здоров, сама знаешь… И не могу я весь день здесь сидеть. Да и стыдно, какой же я мужчина-кор-милец?
— Гал Аладович, — отвечает она, — в моей лаборатории
— Ты сомневаешься во мне?
— Я уже подала на вас заявку. Будет собеседование и контрольный тест. Вы согласны? Таков здесь порядок.
Цанаеву представлялось, что особый отдел, куда его пригласили, будет каким-то мрачным помещением с зарешеченными окнами, как в России. Отнюдь. Было светло, свободно, приветливо, и его называли не иначе, как профессор. Лишь переводчик, мужчина в годах, нацмен, азиат, явно бывший гражданин СССР и, как Цанаев подумал, бывший чекист, хотя бывших не бывает, — был несколько угрюм, искоса глядел. Однако, и это, как считал Цанаев, не помешало ему успешно пройти собеседование. А потом ответы на тест — подобие или, так оно и есть, некий детектор лжи. И хотя переводчик несколько раз пытался Цанаеву подсказать, Гал Аладович эти советы отверг и ответил так, как считал нужным, — на то он и профессор.
Аврора переживала. И Цанаев был в ожидании. Ответ поступил скоро и совсем не такой, как они ожидали. Профессору Цанаеву предложили по контракту прочитать курс лекций по своей специально
сти в местном университете и такой гонорар, что он воскликнул.
— Особо не восхищайтесь, — пояснила Аврора. — Это, по сравнению с вашей зарплатой в Москве, сумма приличная, а по здешним меркам — средняя, как и отношение к вам, точнее, к нам.
— Что ты хочешь сказать? — удивлен Цанаев.
— Допуск в лабораторию ведь не дали.
— Ничего, — рад профессор. — Читать лекции в Норвегии — разве не почет?
— Почет, но за вами еще будут наблюдать.
— Да что за секреты в вашей лаборатории? — возмутился Цанаев. — Мне надо готовиться к лекциям, — все же он уже почувствовал свою востребованность.
Лекции были не обременительны: через день — две пары, так что он имел возможность спокойно подготовиться. Понятно, что читал он на русском, и тут же шел синхронный перевод. На удивление Цанаева, перевод делал компьютер. Все все понимали, и в аудитории — не только студенты, но и молодые ученые, профессора, а иногда, когда успевала, даже Аврора сидела за последней партой.
В отличие от Москвы, здесь задавали очень много вопросов, и Аврора потом говорила:
— Так приятно вас слушать, держались молодцом. Вас еще больше здесь стали уважать.
Цанаев и сам это чувствовал, гордился. Все его приветствовали — «господин профессор», даже автограф просили.
Контракт, то есть курс лекций, рассчитан всего на месяц, а тут через две недели Цанаев получил допуск в лабораторный корпус Авроры.
Само здание не ахти, в Москве академические корпуса куда солидней. Зато внутри все так напичкано оборудованием… Многие приборы Цанаев даже не видел и не представлял, что такие уже есть. А когда вошел в лабораторию Авроры, он почему-то вспомнил, как она работала
— Да, — печально улыбнулась Аврора, — я тоже каждый раз, входя сюда, это вспоминаю… Какое было время, — у нее глаза увлажнинись, — отец был жив.
— Ты сегодня к племянникам в Грозный звонила?
Конечно, звонила. Каждый день, с раннего утра этим начинаются ее будни. О них Аврора не любит говорить, да Цанаев знает, что Аврора сама уже попросила «вид на жительство» в Норвегии и племянников хочет сюда перевезти — проблема у детей с загранпаспортами.
В официальных документах так и написано, что профессор Цанаев привлечен «для обмена научным опытом». Понятно, что все это благодаря Авроре, а главная задача Цанаева — это помощь в подготовке докторской диссертации Авроры, тем более, что он отныне утвержден как ее научный консультант.
В принципе, Аврора сама бы могла написать диссертацию, но у нее на это почти что нет времени: она завершает последний грант, занята исследованиями. А Цанаеву особо делать нечего, к тому же опыт есть.
По просьбе Авроры, он должен подготовить введение, первую главу, так называемый «обзор литературы», то есть достижения по этой теме исследований, и самое сложное — заключение, выводы и предложения.
Цанаев знал трудолюбие, целеустремленность и талант Авроры. Он знал и примерный объем ее трудов. Однако увиденное его просто ошеломило.
— Тут материал на три докторские, — воскликнул он, а следом: — Что ты отдаешь Ломаеву?
— Ломаеву я все уже отдала.
— Вот это да! — поражен профессор. — Ну, ты поработала на славу. Таких диссертаций теперь нет, почти все халтура.
— Это в России халтура, а здесь науку берегут.
— Так ты будешь защищаться в Москве или здесь?
— Гал Аладович, — улыбается Аврора. — Во-первых, не «ты», а мы. Правильно я говорю?
— Да, — доволен Цанаев.
— А во-вторых, защитить докторскую я хочу и здесь, и в Москве. Разве плохо?
— Отлично.
— Только язык надо подучить.
— Ты-то подучишь, — уверен Цанаев.
Он чувствует себя вполне комфортно: спокоен, здоров, вокруг него Аврора создала уют и тепло, и он теперь занимается любимым делом — наукой. Чтобы вплотную заняться диссертацией и систематизировать все труды Авроры, он вновь и вновь анализирует лабораторные опыты и как-то заявляет:
— Аврора, в этих исследованиях нет итога. Ты остановилась на полпути? — она молчит. — Не может быть, чтобы твои заказчики не захотели бы пойти до конца, — она продолжает молчать. — Гипотезы две: либо у твоих заказчиков кончились деньги, во что я не верю, либо результат получился ужасный и его разглашать нельзя.
— Гал Аладович, — удивленно прошептала Аврора. — Я знала, что вы одаренный. Живи вы здесь, сколько-го бы вы достигли!.. Вот почему из России умы бегут, там таким делать нечего.
— Да, наука у нас в плачевном состоянии… но я не бежал. Да и кому я здесь нужен?
— Мне, мне очень нужны, — улыбается Аврора, а Цанаев не унимается:
— Аврора, скажи честно, ты продолжила исследование?
После долгой паузы она отвечает:
— Гал Аладович, я от вас ничего не скрываю. Скажу одно, что опыт был продолжен. Однако результат строго засекречен и я вам верю, но по контракту разглашать не могу. Сами знаете.