Аврора

Ибрагимов Канта Хамзатович

* * *

Не просто так такие деньги платят. Объем работы колоссальный. Да сама работа не пыльная, а главное — по его стезе, лишь по науке. И, конечно, без помощи Авроры он вряд ли все это смог бы осилить на первых порах. Да она вечно рядом, он постоянно чувствует ее душевное присутствие, он знает, что она тоже постоянно о нем думает, за него переживает, за него молится.

Позже он узнает, что эту работу предлагали ей, но она, по каким-то причинам, отказалась и предложила его кандидатуру, что, впрочем, не хуже — Цанаев профессор, притом потомственный ученый, в науке вес и авторитет.

А работа заключается в том, что Цанаев обязан отслеживать все,

что выходит в России, в странах СНГ, а также во всем мире на русском языке в области физики и на стыке с ней, в целом, весь спектр естественных наук.

Понятно, что основной массив информации надо выискивать в Интернете, и здесь вначале без помощи Авроры он вряд ли справился бы. Очень много времени приходится тратить в научных библиотеках и даже в архивах, чтобы найти первоисточник и достоверные данные. Частенько приходится ездить в командировки для присутствия на узкоспециализированных, значимых научно-практических конференциях и симпозиумах, материалы которых не всегда поступают в открытую печать.

Конечно, информации набирается море. Если честно, то, в основном, просто белиберда, плагиат, повторы, даже в физике пустословие и славословие, и не то что просто топтание на месте, наука деградирует, остывает; о теоретической физике, о фундаментальной науке уже и говорить тяжело, — есть прикладной характер, но и там мелкотемье, — урывками и ужимками, а как иначе, если наука нынче на задворках истории, по остаточному принципу или для приличия, по инерции, и министры — олигархи — депутаты вдруг профессорами и адемиками стали, лженаука в цвету… Это раньше царь или генсек лично патронировали Академию наук, Академию художеств, Союз писателей. А теперь в почете Газпром и Роснефть, «Единая Россия» и Сколково нас спасут! Впрочем, эти больные мысли иногда на досуге посещают больного Цанаева. К счастью, досуга мало, работы много, — в конце каждого месяца он должен подготовить отчет — «о достижениях современной науки». Так сказать, пропустить через сепаратор — сливки получить.

Наука, как и любой творческий процесс, всегда субъективна, и то, что сегодня кажется открытием, — получается пшик, а бывает, что вроде утопия — а это прорыв. Последнее все реже и реже. Да так и должно быть. А Цанаев знает, что каким бы системным ни был кризис, да Россия и русские имеют в науке богатую школу, историю и традиции. Есть умы, есть труды, есть наука, которая малозаметна, не афишируется и, как всегда в России, на периферии, в провинции, в глубинке, там, где, кажется, уже и просвещения не осталось, и не может быть.

Эти редкие крупицы новых знаний, если не открытий, как богатство необработанных алмазов вкрапляет Цанаев в ожерелье своего научного отчета. А ему на месте, то есть в Москве, молодой начальник-англичанин, тоже вроде профессор, говорит:

— Ну, зачем эта мелочь, эти фантазии? Разве это наука? Неужели более весомого ничего нет?

— Это весомо, — упрям Цанаев. — Это наука, — стоит он на своем.

Начальник разводит руками, указывает вверх и дипломатично говорит:

— Там им виднее. Посмотрим, что скажут… Впрочем, еще два месяца по контракту вы зарплату получите. Но мы надеемся на ваш профессионализм и компетентность.

Цанаев понимает, что его начальник, как и все современная продвинутая молодежь, подвержен теории универсализма, глобализации, инновации и модернизации, когда важнее, что выдаст компьютер, а не творение Бога — человеческая мысль, интуиция, душа. И это по-философски понятно, закон отрицания отрицания, когда молодое поколение недооценивает стариков. Впрочем, есть и обратное. Да, Цанаев должен приспособиться, модернизироваться, отвечать реалиям дня и понравиться молодому начальнику. Однако возраст не

тот, себя уже не переделаешь, а писать отчет в угоду кому-то он тоже не может: принципы, есть свое мнение. И можно было бы с Авророй посоветоваться. Но с ней ведь связь односторонняя, и она лишь по работе в месяц раз-два на его электронную почту огромный массив научной информации скинет. А он все читает, чужой, зачастую никчемный в научном плане труд, да во всем этом, словно так закодировано, законспирировано, — чувствуется ее душа, ее мысль. Ей тяжело, ей трудно и самое страшное — ей одиноко. Очень одиноко… А как ему, зная все это, тяжело. Но он на что-то надеется, он знает, он чувствует и только в это верит, что рано или поздно они будут вместе, рядом, вечно!.. А сейчас одно лишь спасение и успокоение — труд, и какое великое благо, что он может вновь заниматься если не наукой, то в области науки и научных знаний. И при этом много денег получать, что в наше время почти что немыслимо. Правда, эта блажь ненадолго, и его начальник так и сказал:

— Этот ваш отчет, может быть, последний. Испытательный срок позади. — И более деликатно: — Вы понимаете, что я ничего не решаю. Посмотрим, что скажут они, — указав вверх.

Кто такие «они», Цанаев не знает, но знает, что это умные люди, которые зрят в корень, помнят основу Божественных посланий Библии и Корана, ибо не капитал правит миром, а только знания. Знания, интеллект, ум — это и есть капитал, то есть стоимость, приносящая прибавочную стоимость. То есть уровень знаний надо постоянно повышать. Словом, учиться, познавать, исследовать! Вот кто правит миром и у кого есть капитал. Поэтому квалифицированный труд Цанаева достойно оценен; с ним не только продлили контракт на год, ему еще увеличили зарплату на тысячу евро. А с такой валютой в Европу ехать можно и нужно.

Через турфирму он довольно быстро получил вновь визу и билет взял, на Новый год у него получится целая неделя выходных. Как он ждал приближения этого дня, этого часа вылета. И ни от кого это не скрывал, и не смог бы скрыть этого праздника своих чувств. Наконец-то увидит он Аврору, окунется в ее волшебно-романтическую ауру души, вновь испьет ее сказочно-райский аромат родниковой любви…

На его удивление, жена и старшая дочь для Авроры купили подарок, судя по цене, дорогой. И Цанаев уже, как говорится, собирал чемоданы — поступило сообщение: «Гал Аладович, я не в Норвегии… Берегите себя».

Это был отказ, отказ его видеть, с ним встречаться. Цанаев был зол на весь мир. Он думал, что это жена донесла о поездке.

Случился первый срыв. Наверное, на этой почве, так сказали врачи, организм ослаб, а может, где простудился. В общем, вместо романтического путешествия Цанаев все новогодние праздники проболел — грипп с осложнением. А потом вновь труд, и ему казалось, что если бы не эта работа, которую, кстати, Аврора нашла, он сошел бы с ума. И он трудился, трудился, чтобы не подвести ее, чтобы прокормить семью, чтобы честно заработать на заслуженный праздник. И этот праздник он ото всех скрыл: тайком, на выходные, в пятницу вечером вылетел в Осло.

Как советовала и настаивала турфирма, как подсказывал здравый смысл, ведь он в понедельник с утра должен быть на работе: у него билет туда в воскресенье, вечером — обратно. Да, он мечтает, он верит, что Аврора попросит, скажет, хотя бы просто намекнет — останься, и он останется, только рядом с ней, навсегда! Однако он ее не нашел, не увидел.

То ли она как-то узнала, то ли случайно куда-то выехала, но ее нигде нет. Цанаев лишь увидел место, где она живет — угол, койка в двухместном студенческом общежитии и его фотография, сделанная еще в Грозном, в бытность директора НИИ, на фоне руин института.