Аврора
Шрифт:
— Заслужил.
— Я верю, — в тоне Цанаева горькая усмешка и он сам неосознанно провоцирует, — могли бы и генерала дать.
— Еще не вечер.
— Это верно, — вздохнул Цанаев. — А в моей жизни вечер, как мне кажется, уже давно наступил, хе-хе, ночь на дворе, — некая печаль в тоне Цанаева. — И если выражаться вашей терминологией, то я, по-моему, до генерала дорос, по крайней мере — высшая степень в науке — доктор физмат наук, профессор, — тут Цанаев сделал многозначительную паузу и, пытаясь в темноте разглядеть лицо собеседника. —
— Ну, это вам кажется, — ухмыльнулся Бидаев, тоже перешел на русский, тем более, что чеченский он знал лишь на бытовом уровне, — ведь вы передаете иностранцам сверхважную, секретную информацию.
— Секретного ничего нет. Я собираю, анализирую и системазирую ту информацию, которая есть в открытом доступе, то есть уже опубликована.
— Хм, — Бидаев докурил, вышвырнул окурок в приспущенное окно, и выбивая дробь на руле. Надо и нам сообщать ту же самую информацию.
— Наймите специалиста, и он вам даст эту информацию.
— Государство бедное, и нанять специалиста накладно… Кстати, а много ли вам платят?
— Достаточно, но гораздо меньше, чем вам. По крайней мере, такую машину я купить не смогу.
— Ха-ха-ха, — засмеялся водитель и только сейчас Цанаев почувствовал, что спиртным разит, а ему говорят уже на ты. — Думаешь, что у нас зарплаты большие?
— Может, у вас бизнес какой?
— Бизнес? Бизнесом заниматься нельзя, да и времени нет.
— Тогда как? — Цанаев действительно удивлен.
— А очень просто, — Бидаев сунул в рот еще одну сигарету, чиркнул зажигалкой и в этом слабом пламени как-то уродливо осветилось его лицо, прямо как и чудовищные слова. — В мире спрос на терроризм есть!
Цанаеву стало не по себе:
— И вы этот спрос удовлетворяете.
— Мы его, так сказать, регулируем.
— Своеобразный бизнес?
— Ха-ха, не я определил и не я выдумал. И хотя ученых степеней и званий не имею, да знаю, что давно известно всем: война — самый доходный бизнес! Террор — самая действенная власть!
— Позвольте мне выйти, — Цанаеву стало плохо.
— Сиди, — Бидаев почти силой схватил ученого.
— Я задыхаюсь от дыма… Тошно от ваших слов.
— Ха-ха! Ладно, больше не курю, — он выкинул сигарету. — Мне тоже не особо приятно с тобой общаться — служба… Короче, всю информацию нам надо показывать, не то… — водитель сделал многозначительную паузу.
— Не то что? — чуть ли не срывается голос Цанаева.
— Ну, сам понимаешь, ведь это шпионаж. Статья — вплоть до расстрела.
— Расстрел у нас отменен и пусть суд решает, — Цанаев вновь хотел было покинуть салон, ручку стал искать, а Бидаев вновь его удержал, и уже, почему-то шепотом, на ухо:
— А суд-то у нас прост, в подъезде кокнут.
— У-у, — невольный стон вырвался у Цанаева. — Угрожаешь, хочешь напугать?
— Ни в коем разе, — ерничает Бидаев, — просто хочу огородить тебя
— Беззаконие — это ты! — вдруг повысил голос Цанаев, тоже перейдя на «ты». — Выпивши за руль. К тому же, перегородил тротуар, — он вновь попытался выйти из машины, говоря: — Мне тошно с тобой общаться.
— А придется, — Бидаев уже обеими руками схватил ученого. В темноте салона их лица сошлись, некая пауза статичной борьбы и слышно как тяжело, учащенным свистом задышал Цанаев и ему, наверное, как слабому, приказ. — Будешь, будешь сливать мне всю информацию. Не то…
— Что «не то»?
— Сам знаешь.
— Знаю, знаю, узнаю. Таким же был и твой отец, и…
— Что «и»? Продолжай.
— А что продолжать?! Сам сказал — в мире спрос на террор. Что посеешь — то и пожнешь.
— Э-у, — теперь простонал Бидаев. — Думаешь, я за отца не отомщу? Всех уничтожу!
— Это Аврору и ее племянников?
Бидаев не ответил.
А Цанаев продолжил:
— Террор порождает террор. А в убийстве твоего отца Таусова не при чем.
— В их дворе его взорвали, — теперь уже и Бидаев взведен, почти что орет.
В тон ему отвечают:
— Не во дворе Таусовых, а у их ворот.
— Какая разница?
— А разница в том, что ты-то сам сказал, кто регулирует терроризм. И сам знаешь, кто бы ни был исполнителем, команда из одного центра, где регулируют. Ты это прекрасно знаешь и сам на отцеубийц служишь… жируешь.
Последнее слово, видимо, как током больно ужалили Бидаева, он как-то дернулся, отстранился, словно не хотел слышать этих слов, даже хватку расслабил. А Цанаев воспользовался этой заминкой или слабостью, наконец-то сумел выйти из машины, попал прямо в сугроб и, пока из него вылезал, вновь перед ним Бидаев:
— Слушай, ученый, ты мне мозги не пудри. С этого дня будешь мне поставлять информацию и докладывать все…
— Прочь с пути, — прошипел Цанаев, его челюсть стала трястись. — Я-я-я, никогда, ты слышишь? Никогда не стучал и стучать меня никто не заставит.
— Ха-ха-ха! — как мороз, леденящий смех. — А ты знаешь, твоя Аврора тоже так всегда твердила, ха-ха, а приперли к стенке, и все подписала. Ха-ха, и знаешь какую мы ей кликуху дали? Как и ее имя — Урина — Аврора — Утренняя Заря.
И тут Цанаев вспомнил Аврору, точнее, ему напомнили о ней, и ее напутствие: «Берегите достоинство». И последнее сообщение, будто она знала или предчувствовала эту встречу: «Про меня могут быть разные слухи. Пожалуйста, не верьте. Я та же Аврора!»
— Конечно, та! Та же Аврора, — вдруг закричал Цанаев; он почувствовал какое-то опьянение, столько эмоций внутри и он неожиданно со всей силой ткнул пальцем прямо в грудь Бидаева, как бы пытаясь его проткнуть, чтобы запомнил на всю жизнь. — Аврору ты сможешь согнуть, ты сможешь прогнуть, но сломить, а тем более победить Аврору, ни ты, ни весь ваш террор не сможет. Ты ей мстишь за отца?!