Аврора
Шрифт:
Какие это проблемы, Цанаев не знает, но ему кажется, что они так или иначе будут связаны с именем Бидаева.
Так оно и случилось, и случилось, так как Цанаев вовсе не ожидал. Позвонил председатель диссовета и взволнованным голосом попросил Цанаева срочно заехать.
— Сегодня утром сюда явился какой-то молодой человек, представился майором ФСБ. Чеченец… где-то я записал его фамилию.
— Может, Бидаев? — к своему удивлению Цанаев спокоен.
— Во-во, точно, Бидаев… Говорит, что Таусова оптом свои разработки продала, а мы эти труды пропускаем… В
— При чем тут наука и террористы? — натужно усмехнулся Цанаев.
— Ну, сам знаешь, вокруг чеченцев все как-то не так.
— Что, чеченцы не могут быть учеными, а только террористами?
— Не знаю, не знаю, — в замешательстве председатель. — Я академик, а тут такое? Зачем мне эти проблемы? Я пас. Я все верну.
— Что вы хотите вернуть? — жестко перебил Цанаев. — Оба автореферата в интернете. Сроки и оппоненты обозначены. Наука налицо. А тут какой-то Бидаев объявился, и вы — заднюю?
— Что мне делать, Гал Аладович? Я не хочу в ваших чеченских разборках участвовать.
— Вы о чем?! — усмехнулся Цанаев. — Какие «чеченские разборки»? Только наука! — и видя смятение в глазах председателя: — Чего вы боитесь? Этот Бидаев — аферист.
А сам Цанаев, хоть и стал перед председателем хорохориться, а в душе — мандраж, и даже от упоминания фамилии Бидаев ему становится плохо. Тем не менее, жить надо, и если не за себя, то за Аврору хоть как-то постоять надо. А как постоять, выстоять, если методы работы спецслужб ему вроде понятны и совсем непонятны? В такой неразберихе он вдруг догадался проконсультироваться с Самойловым.
— Ваша искренность подкупает, — говорит генерал. — Но впредь никому, даже дома, о таких вещах не говорите. Защищаться по чужим трудам — преступление.
— Ныне почти каждая третья, если не вторая, диссертация в России по халтуре идет, — вздыхает Цанаев. — Зарплата двести долларов. Тяжело в науке, в школе.
— Эх, дела, — поддерживает генерал. — Если бы только в науке и в школе. Во всей России беда… А мерзавец Бидаев, видимо, используя служебное положение, это пронюхал и решил шантажировать, вымогать. В общем, крыша и рэкет. Я уверен, что это все самодеятельность. Еще раз объявится, пусть покажет удостоверение и предписание для проверки госучреждения, — объясняет генерал. — А лучше всего сказать, что вы обратитесь к генералу Кондратенко. Это начальник особого департамента, контроль за деятельностью своих деятелей из ФСБ. Понял? Запомнил?
Такое понять несложно, но по телефону не передать. И поэтому Цанаев тут же поехал в институт. Председатель диссовета вроде все понял, но от этого ему не легче и он говорит:
— Гал Аладович, давай сделаем так. Если этот Бидаев еще раз объявится, то я его переправлю к тебе. Я не хочу влезать в ваши чеченские дела.
Хотел было Цанаев сказать, а деньги от чеченцев (от Забаева — точно!) брать хочешь?
Но профессор сказал:
— Да-да, сразу же звоните мне, — и от этой проявленной дипломатичности ему почему-то было не по себе,
А Цанаев вспомнил Аврору и тут всякая дипломатия и воспитанность — словно не было.
— Эй, ты! Ты куда? Что, наукой заинтересовался? — профессор просто кипит.
А Бидаев встал, опешил, какая-то непонятная ухмылка на лице:
— Это вы? А что тут делаете?
— Я тут тружусь. Это научное учреждение. А ты что, и здесь решил террористов искать?
— А что вы орете?
— Я не ору, — еще громче выдал Цанаев, — а как хочу, говорю! Я здесь и профессор, и генерал. А ты что тут делаешь? Крышевать приехал? Где твое предписание, где удостоверение?
— Да не ори. А то погашу.
— Ты меня погасишь?! — Цанаев всей массой двинулся на Бидаева, он уже чувствовал, что теряет контроль, знал, что на сей раз пойдет напролом, как говорится, насмерть, лишь последнее он автоматически сообразил сказать. — Я сейчас позвоню генералу Кондратенко. Тобой займется особый отдел.
Профессор достал допотопный, массивный телефон, да не звонить, просто, как орудие сжимал в кулаке и надвигался:
— Ты что, ты что?! С ума сошел? — попятился Бидаев и тут выдал: — А Кондратенко при чем? Какой особый отдел? Да звони, куда хочешь.
— А я звонить не буду! Сам с тобой расправлюсь! За Аврору, за сына, за все получишь! — теряя контроль стал орать Цанаев.
На этот шум стали собираться люди, выглядывали из окон. Кто-то крикнул:
— Милиция! Позвоните 02! — а Бидаев сконфузился, все пятился назад и выдал: — Псих, сумасшедший. Ты еще получишь, — он фактически бежал, и где-то за сквером свистнула резина.
А Цанаева окружили сотрудники и прохожие:
— Вам плохо? Вы очень бледны. Может, скорую?
— Нет-нет, все хорошо. Спасибо, — попытался улыбнуться Цанаев.
На самом деле, как он понимал, только что пережил нервный и физический срыв. И в груди, во всем теле — боль, непонятная вялость и усталость. Он опустился на скамейку, таблетки глотал, но скорая ему не нужна, потому что, в отличие от дряхлого тела, душа ликовала! Он одержал очень маленькую, да победу. Его злостный смертельный враг, а иначе он о Бидаеве и не думал, пусть и временно, но отступил, бежал.
Знала бы об этом Аврора. Где она? Как она? А ему, если честно, плохо. И он боится: помрет, не увидев, не поговорив более с ней. Так много хочется сказать, крепко обнять и вдохнуть напоследок аромат незабвенной любви…
Врачи рекомендовали Цанаеву лечь в больницу для профилактики, однако на носу была защита Ло-маева, за которую он очень волновался, где и сам должен был выступить как официальный оппонент.
На свой страх и риск, а иначе он поступить не мог, в свой доклад Цанаев внес целый абзац о роли Таусовой в разработке данного эксперимента. Да это только абзац, а вот Ломаев в своем основном докладе несколько раз особо подчеркивал роль Таусовой, ее вклад и ее достижения.