Аврора
Шрифт:
— Что-то сын задерживается.
— Что ты о нем печешься? — заорал муж. — Взрослый дылда, двадцать лет. Дадим нож, пистолет — пусть стреляет всех, кто приблизится.
— Ты что несешь?! — возмутилась жена. — Какой пистолет?! Все. Я заявление забрала.
— Что? — застыл на месте потрясенный профессор.
— Что слышал, — отвечает жена. — Ты одного в утробе потерял. Этот единственный, и больше не будет. И я не хочу, чтобы Цанаевы, как Таусовы, были истреблены. Мне героев и патриотов не надо, мне живые дети нужны!
Как-то незаметно наступила весна. И жизнь Цанаева, как он сам любил говорить, устаканилась. По крайней мере, в семье, вокруг семьи и у него, вроде, все спокойно.
Конечно, можно было бы вновь заявление подать, делопроизводство восстановить, да как пояснил адвокат — в одну реку дважды не входят… Стыдно, стыдно ему перед Авророй. И если мог бы он с нею хоть раз, хотя бы по телефону, поговорить, то он ей многое объяснил бы, и она, может быть, его поняла бы, простила бы и, может быть, по-прежнему стала бы уважать, если не любить. А любит ли он по-прежнему Аврору? Конечно, любит; но не по-прежнему, когда была непонятная для его возраста страсть, чувственность, сила. А теперь как-то иначе — нежнее, теплее, с тревогой и заботой, с давящим пониманием, что все позади, и с искрой надежды, что все впереди, — это лишь после смерти… И тогда накатывает такая тоска, как черная-черная, тяжелая, грозовая туча, и тогда внутри него разыгрывается такая буря, порою ураган, что он даже внешне, даже цветом лица, рук и ногтей темнеет, становится пунцово-фиолетовым. И тогда коллеги по работе и дома спрашивают: «Что с ним? Нормально?» А он отвечает: «Нормально, все хорошо». Хотя понимает, что это шторм, душа кипит, ему воздуха, кислорода не хватает. И он знает, что врачи назовут все это «сердечная недостаточность», но он-то знает, что это душевная недостаточность. Ему недостает ее, ему она очень и очень нужна. И порою становится так тоскливо, так одиноко и уныло, что жить невмоготу. И в этот момент он вспоминает Аврору: а как одиноко ей?! У нее-то никого нет, и при том, за ней пристально следят. Террористкой обозвали, почти нарекли.
От этих мыслей Цанаеву становится тошно, невыносимо. А главное, он Авроре ничем не может помочь. А когда мог — не сделал, Бидаева не засудил, хотя бы начал процесс. А так он трус, не боец. После таких мыслей ему хочется умереть, хотя бы напиться, забыться. И он не раз уже посещал винно-водочный магазин. И даже как-то купил и водку, и сигареты, и закуску. Однако, курить не смог — легкие не те, а пить и вовсе не посмел: вдруг Аврора позвонит, а он пьяный. Ведь она все видит, все чувствует, всегда рядом. А потому он выбрасывает пакет и идет в мечеть, молится, долго и прилежно молится. И не замаливает свои грехи, о себе он не думает. Он молится за свою семью, и Аврора — его семья. Он молится за детей, и тот ребеночек-мальчик, что в утробе умер, тоже его дитя, и за него молится. Только это помогает ему, хоть как-то успокаивает и спасает его. После этого он сосредотачивается, и тогда в жизни у него остается лишь одно удовольствие — наука. Он любит свою работу, ценит, потому что лично Аврора рекомендовала его сюда. И на работе уважают его и его труд. Уже не на год, а на три года продлили с ним контракт. Были премиальные. И Цанаев понимает, что это дань его труду — с девяти до девяти он порою на работе. И ныне специалистов почти нет. Старые состарились, а молодые, талантливые — за бугор: там и зарплата, и оборудование, и перспектива, и внимание, и поддержка общества и государства.
Тем не менее, великая русская научная школа имеет глубокие традиции, и эти корни, нет-нет, а дают некие всходы, как яркие вспышки молний. Но это, в основном, на периферии.
А в центре, где казалась бы, есть, в том числе и нешуточные, гранты, попросту
В такой чехарде Цанаеву нелегко разобрать вал славословий. Словно золотоискатель, в потоке гравия и песка он хочет найти крупицу истинной породы, и вдруг, бах — просто по названию вызывающая вещь. Он даже не обратил внимание на автора — подумал, может, дагестанец, татарин или башкир. А когда стал саму статью читать, оторопел: это ведь исследование Авроры!
Неужто кто-то параллельно работал? А если своровали?
Только теперь он внимательнее пригляделся к автору, залез в интернет. Боже! Так это ж старый знакомый, чеченец, Забаев. Бывший министр Чечни, ныне на повышении в Москве — крупный общественный деятель, помощник сенатора, член политбюро партии «Будущая Россия», автор нескольких научных, научно-публицистических и даже высокохудожественных книг. Лауреат и номинант многих премий. Не единожды награжден, поощрен, окавалерен, ограмоте-нен. Закончил физмат факультет Чечено-Ингушского пединститута, а кандидатскую диссертацию защитил совсем недавно, будучи министром, и скромно — «педагогических наук». И вновь в лоно основной специальности — дабы отдать дань уважения родной физике, да еще как!
Цанаев понимает, что такой человек — прожженный чиновник Забаев, может и мечтает своровать бюджетные деньги. Но воровать научный труд — никогда. Значит, купил. У Авроры или еще кого?
В то же время одна статья еще ничего не значит. Цанаев притаился в ожидании. Ждать пришлось недолго, появился целый шквал научных статей Забаева и все публикуются не абы как и где, а в самых дорогих, так называемых Ваковских, журналах. Понятно, что это деньги, щедро проплаченные деньги, но не только это: кто-то из высоких научных боссов за этим стоит — лоббирует, проталкивает, рекомендует. Пример тому: научные доклады Забаева фигурируют в списках крупнейших международных и всероссийских научных симпозиумов и конференций.
Не ленясь, Цанаев лично посещает почти все эти мероприятия, докладчик Забаев по причинам занятости отсутствует и никто из научных кругов его не знает, но тезисы докладов публикуются в итоговом сборнике трудов, а большего и не надо.
И если поначалу Цанаев думал, что Забаев не будет особо наглеть, попытается вначале защитить кандидатскую, то по объему и масштабу публикаций понял — это докторская! Почти весь материал Авроры, за исключением секретных экспериментов.
Последнее наводит на мысль, вероятней всего: Аврора сама участвует в передаче материалов, то есть продает.
Аврора! Как она мечтала защитить докторскую, стать профессором! Ведь все для этого сделала, даже с лихвой. Материал, как минимум, для трех докторских был. А так как ныне защищают… К тому же, и Ломае-ву исследования дала.
Думал Цанаев, что поток таких масштабных публикаций вызовет какую-то реакцию в прессе, хотя бы критику в интернете. Ничего. До науки дела нет. Тем более, кому охота с чеченцем связываться?
А вот Цанаев очень захотел, хотя бы через посредника он хочет иметь некую связь с Авророй.
Выйти на Забаева — дело пяти минут. Конечно же, бывший министр Цанаева еще по Грозному помнит, уважает и приглашает.
Сразу видно, Забаев, как говорится, в обойме, государственный муж: особняк в центре Москвы, охрана, а в роскошном кабинете — герб и флаг России.
Сразу принесли чай, а Цанаев без особой дипломатии:
— Я слежу за вашими публикациями.
— Да, выборы на носу.
— Я о научных, по физике, — наступила тяжелая пауза, а Цанаев продолжил: — Вы эти исследования здесь проводили?