Аврора
Шрифт:
— Какая у вас терминология?!
— Другой ныне нет. Герои теперь не нужны, Родины тоже нет, есть корпорации и компании, как наша, которым мы служим. И терминология проста: террор — антитеррор, а патриот, защитник Отечества — слова ругательные.
— Какой ужас!
— Ужас в другом, что это жернова террора и антитеррора находятся, в принципе, в одних руках, одно руководство или правительство.
— А это гуманно? — удивлен Цанаев.
— По их мнению — да. Один Бог над землей, правительство на земле. Соответственно, один закон, одна
— А телефон Таусовой неизвестен? — Цанаев о своем.
— М-да, — генерал задумался. — кажется мне, что ваша Таусова уже попала в эти жернова.
— Аврора не террористка, — заявил Цанаев.
— А я это и не сказал, — спокоен Самойлов. — Просто сами, как ученый, подумайте. Просто чеченец — уже ненормально. А с фамилией Таусов? Зачем изобретать велосипед? Уже раскрученный бренд — Та-усовы-чеченцы-террористы или потенциальные террористы. Это уже диагноз: чеченец — не совсем хорошо! То есть совсем нехорошо.
— Аврора не террористка! — чуть ли не закричал профессор, а Самойлов также спокойно говорит:
— Я тоже в этом уверен. Но ведь террористы и террористки нужны.
— Я это уже слышал — «в мире есть спрос на терроризм».
— Верно. И Таусова, наверняка, уже давно в разработке. И никто не удивится, когда ее братьев покажут и прокомментируют их деятельность в нужном им ракурсе.
— Не может быть, — потрясен Цанаев.
— Может, — уверен генерал. — Одно то, что в Европе, где все про всех известно и телефон общедоступен, а телефон Таусовой — секрет, уже о многом говорит.
— Нет, — возражает Цанаев. — Просто после неких событий она боится общения, боится Бидаева…
— Бидаев — пешка, мелюзга, — перебил генерал, — рядовой исполнитель, у которого одна цель — деньги!.. А вот Таусова в жерновах, как в сетях. У нее много болевых точек — братья, племянник, свое непоколебимое мировоззрение. На эти точки давят, и она действует бессознательно, неосознанно. Но ею уже манипулируют. И то, что она скрывается от всех, на руку борцам антитеррора. Они уж знают ее телефон и, как говорится, ведут.
— Куда «ведут»? — вскрикнул Цанаев. — Что делать?
— Что делать? Не знаю… знаю, что раз спецслужбы дали строку — связь с терроризмом, значит, она под колпаком всех спецслужб, и телефон они ее знают. В благополучной Европе это не просто диагноз, это почти приговор. Они свой мир берегут. А ей вид на жительство не дадут. В России Бидаев и его команда от нее более не отстанут. Вариант только один: купить в Норвегии дом, да любое жилье, машину и прочее — тогда обеспечена. А обеспеченный человек вряд ли станет террористом. Ведь террорист — это от безысходности и нищеты.
— Впервые жалею, что не богат, —
— Таусовой помочь может только Таусова, — категоричен генерал. — Как говорится: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. И она правильно делает, что не тащит в этот омут и вас.
— Она пытливый ученый, и эту работу она мне дала.
— Я знаю. Но это в прошлом. А сейчас не забывайте о семье, детях и где вы работаете, сколько получаете.
— Я люблю ее, — прошептал Цанаев.
— У-у, — выдал по привычке генерал. — Этот диагноз пройдет. Хотя, где-то завидую вам, — он встал. — А как специалист в этой области, дам вам совет. Она, видимо, тоже очень любит вас и чисто интуитивно отстранилась, оберегая вас. Так что сторонитесь ее, любой контакт может пагубно сказаться для вас и для нее.
Цанаев об этом с болью думал, ничего не понимал. А у них в семье опять «ЧП»: вновь к их сыну, который только выписался из больницы, хотели было какие-то отморозки пристать, он чудом спасся — в корпус вуза забежать успел.
Жена плачет, боится. Цанаев нервный, за единственного сына переживает и сам ждет подвоха со всех сторон. А тут как-то с работы вышел, его по фамилии из какого-то черного джипа окрикнули: Федоров водительское окно приспустил, ему карточку протягивает, улыбается.
— Что это такое? — встревожился Цанаев.
— Вам в благодарность подарок — телефон Авроры, вы ведь просили.
И пока профессор что-либо сообразил, машина умчалась, а он в сгустившихся сумерках долго разглядывал номер — точно, код Норвегии.
Можно было вернуться в кабинет или дойти до дома, да он не хотел, чтобы кто-то услышал, хотя, наверняка, подслушивают. Ему на все плевать, он хочет, очень хочет ее голос услышать. Торопливо углубился в ближайший сквер, где потише, дрожайшей рукой набрал номер:
— Аврора! Аврора! — в тревожной радости закричал он. — Не бросай. Умоляю тебя!
А она очень строго:
— Гал Аладович, кто вам дал мой номер?
— Неважно.
— Этот дерьмо Бидаев?
— Нет. Федоров.
— А за что?
— В знак какой-то благодарности.
— Хм, за то, что вы заявление из суда отозвали. Что вы так этого Бидаева боитесь?!
— Ни за что, Аврора. Ни за что мы заявление не отзовем. Хотя, хотя, ты знаешь, Аврора, дважды на сына покушались.
— Ну и что? Дайте сыну нож, купите пистолет и кто подойдет — в лоб. Самооборона.
— Ты что, Аврора?! Мы ведь интеллигентная семья.
— Простите, Гал Аладович, — ее голос смягчился. — Зачем вам эти проблемы? Правильно, что заявление забрали.
— Да не забрали мы заявление, — она молчит. — Как ты?.. Только не отключай. Я прошу тебя. Я люблю тебя, Аврора! Очень, очень люблю! Я не могу без тебя. Скажи хоть слово, — он слышит, он чувствует, что она плачет. — Аврора, Аврора! — закричал уже в отключенный телефон.
Еще с десяток раз он этот номер набирал — «вне зоны». Хмурым он пришел домой, а жена у дверей: