- Автора!

Андреева Наталья Вячеславовна

— Ты — самое гадкое, что я видела в этом городе за три года. У тебя жабы сыплются изо рта, и сама ты жаба. Жаба, жаба!

— Уйди! Сучка! Вон!

— Женщины, да перестаньте вы!

Алексей как следует тряханул разбушевавшуюся Аллу. В коридоре раздался пьяный мужской голос:

— Аллочка! Ты где, прелесть моя? Алексей поднял Аллу с дивана, Надя предусмотрительно распахнула дверь.

— Забирайте свою прелесть.

Леонидов вручил тело Гончаровой несколько удивленному мужчине. Тот не стал возражать, подхватил хозяйку и повел ее, что-то нашептывая на ушко. Алла не сопротивлялась.

— Может, ко мне поедете? —

спросил Алексей. — Переночевать? А завтра на дачу.

— Нет, не хочу.

Он спохватился. Она же молодая девушка! А он мужчина. В квартире один, без жены. Кого зовет, куда? Правда, на этот раз без всяких задних мыслей. Надя была ему очень симпатична.

— Как же вы здесь? — спросил Алексей.

— Как-нибудь. Не в первый раз, — грустно сказала Надя. — Она пьяна. Протрезвеет — отойдет. Пойдемте, я вас провожу, Алексей Алексеевич. До машины.

— Зачем же до машины? Не заблужусь.

— Хочу прогуляться, голова болит. Господи, как же сейчас на даче хорошо! — тоскливо сказала девушка. — Может, и в самом деле, уехать? У меня остался еще один экзамен. Но можно и с дачи приехать. А готовиться там лучше, чем здесь. Спокойнее.

— Не любите город?

— Там, в лесу, единственное место на земном шаре, где я бываю счастлива без всяких причин, а просто мне хорошо, и все. Пойдемте.

С Аллой Константиновной Леонидов прощаться не стал. Они спустились вниз. Девушка несколько раз глубоко вздохнула.

— Лучше? — спросил Алексей.

— Что? Знаете, я потеряла визитку. Там телефон и адрес. Очень для меня важный. Ума не приложу, где? Я открывала сумочку, когда вы меня подвозили. Может, выпала? Не возражаете, если я посмотрю в салоне?

— Конечно. — Он открыл переднюю дверцу, и Надя нырнула в машину. Он решил проверить, заперт ли багажник.

— Нет, не нашла, — сказала девушка, вылезая из машины. — Значит, потеряла в другом месте. Ладно, переживу.

Леонидов хотел уже сесть в машину, когда Надя решилась:

— Алексей Алексеевич…

— Да?

— Конверт был не запечатан, я все прочитала и вынула оттуда пару листков. Перед тем как его отправить.

— Зачем?

— Там про меня. Откровения Павла. Знаете, не слишком приятно сознавать, что другие могут прочитать и догадаться. Возьмите.

Теперь он понял, зачем Надя прихватила сумочку. Щелкнув замочком, она достала оттуда конверт и протянула ему.

— А надо? — с сомнением спросил Алексей.

— Ну не милиции же это читать.

Алексей взял конверт и с подозрением спросил:

— Вы ничего такого сделать не собираетесь?

Как Клишин.

— Из-за Аллы? Ну нет! Это она должна умереть, а не я. В конце концов, почему злу всегда надо уступать? Я хочу, чтобы победило добро!

— Вы идеалистка, Надя, и совсем еще ребенок.

— Ничего, за эту ночь я сумею повзрослеть.

Алексей только улыбнулся ее детской наивности и подумал, что лучше для нее будет уйти от дяди. Общежитие — это еще не трагедия. Жить в центре, конечно, комфортно. Но Алла беспокоит больше соседок-студенток. У нее с Надей соперничество. Ничем хорошим это закончиться не может.

Дома он прочил то, что вручила ему Надя. Девушка была права: не милиции это читать! К делу отношения не имеет. Но каков Клишин! Интересно, правда все это или очередная ложь?

«Смерть на даче». Отрывок

«…произойдет. Пока у меня еще остается Надежда, я, Павел Клишин верю

в торжество справедливости и люблю эту жизнь во всех ее проявлениях.

Это случилось однажды. Однажды я вошел в дом к своей давней любовнице и увидел там ее; Девочку, на вид лет шестнадцати, очень худенькую, светленькую, с волосами, стянутыми аптекарской резинкой в прическу «хвост». Что тут со мной было! "Ну, нет, — сказал я себе. — Больше ты этого не сделаешь. Довольно. Дважды нельзя войти в одну и ту же реку". Но по ее глазам понял, что мне придется это сделать. Она уже меня любила! Потому что дядя и тетя не смолкая, говорили о моих достоинствах. Один о моем таланте, другая о бурной юности, коей была свидетельницей. Я при этом не присутствовал, но догадываюсь.

Она сказала: "Добрый вечер". — И покраснела. Я ответил: "На улице дождь". — И поцеловал ей руку.

Алла, бывшая этому свидетельницей, фыркнула, мой учитель покачал головой: "Не надо, Паша", хотя я ничего предосудительного не сделал, во всем виноваты они сами. В том, что толкнули ее в мои объятья. Мне и делать-то ничего не надо было! Красиво одеваться, красиво говорить и появляться в их доме не чаще двух раз в месяц, чтобы ей не приелось мое смазливое лицо. "Воображение нарисует остальное", — справедливо подумал я. Много ли надо наивной девушке восемнадцати лет, чтобы придумать себе героя?

В один из отвратительнейших дней я воспользовался ее наивностью и сделал своей любовницей. Во всем виновата Алла. Мы поссорились, а я в очередной раз «завелся». Мне нужна была женщина и только женщина, я приехал к ним и случайно застал Надю одну. Дядя был на даче, Алла в очередном загуле, квартира оказалась в нашем распоряжении. Она даже не поняла, что происходит. Немного испугалась, когда погас свет, но я быстро ее успокоил.

Мне приходилось спать и с девственницами, но они, по крайней мере, знали, откуда берутся дети! Эта не знала ничего. Если бы и я об этом не догадывался, ребенок у нас появился бы после той ночи непременно. Моя страсть достигла апогея скорее автоматически, чем вследствие страстного желания, так я разозлился и на нее, и на себя. Лучше бы я познакомился в кафе со случайной девицей и поехал к ней на квартиру!

Сначала моя девочка даже не плакала, она просто недоумевала. Как, и это все? То есть любовь — она такая? Для меня теперь такая, а ей Давно уже пора повзрослеть. Потом, правда, я прочел первую в ее жизни лекцию о том, чего нельзя ни в коем случае разрешать мужчине. Пункт первый: не впускать в квартиру мужчину, который тебе нравится, если знаешь, что дядя и тетя не придут домой ночевать. По крайней мере, не пускать его дальше кухни и не предлагать ничего, кроме чая. Тем более себя. Пункт второй: не верить его словам о том, что он безумно влюблен, что это первый в его жизни раз такое огромное счастье, а все остальные разы померкнут, как только случится. Чтобы он ни говорил — не верить. И пункт третий: не допускать по отношению к себе действий, о которых не имеешь ни малейшего представления. Конечно, я старался обставить все так, чтобы ей понравилось, но что толку делать гурмана из человека, который впервые ест простой суп? Тут надо время. Я честно признался, что мне неохота заниматься ее половым воспитанием, что это была случайность, которая вряд ли повторится. А для того, чтобы ее утешить, сказал: