- Автора!

Андреева Наталья Вячеславовна

— Как же вы попали к дяде?

— Это мама написала, в тайне от отца, после первого инфаркта он плохо себя чувствовал. Жить на Севере стало тяжело, проблемы с отоплением, электричество стали отключать. Она решила, что мне лучше будет в Москве. Дядя откликнулся сразу. Мне всегда казалось, что он чувствовал себя виноватым. Даже Алла не смогла его уговорить устроить меня в общежитие, а потом и она поняла свою выгоду. И радовалась, что я живу с ними. Кстати, это смешно, но дядя включил меня в завещание. Когда узнал о смерти брата. Год назад. Он всегда считал, что в московской

квартире есть и доля брата. То есть моя.

— Завещание?

— Да. Втайне от Аллы. Все было не так просто, как кажется на первый взгляд. Алла его унижала, и он мстил. Что называется, подпольно. Прописал меня в квартире и завещал свою часть собственности. Алла узнала об этом незадолго до смерти. Она по этому поводу устраивала скандалы чуть ли не каждый день. Хотела аннулировать завещание. Но не успела.

— А после ее смерти? Если, не дай бог, ваш дядя сейчас умрет? Что будет с вашей шикарной московской квартирой? Ведь Алла умерла раньше. Дядя наследует часть ее собственности, а вы наследуете дяде. При хорошем адвокате…

— Вы же просили просто рассказать о детстве. Получается, я корыстная и у меня самый веский мотив? Убить тетю, свести в могилу дядю? Думаете, я буду судиться из-за квартиры?

— Не вы. Интересно, из-за чего же они разругались, ваш отец и Аркадий Михайлович?

— Ну, краем уха я слышала, что дядя продал какие-то вещи, переходившие из поколения в поколение в нашей семье. По глупости, ему ведь пришла карточка на «Жигули», тогда это был страшный дефицит, и бабушка отдала для продажи икону и какое-то кольцо. Отец, когда получил письмо, выбил себе командировку, уехал в Москву и все доказывал им, что глупо фамильные реликвии менять на железо, которое со временем превратится в прах. Чтобы больше они этого делать не смели. Он ведь после смерти деда остался старшим в роду, и бабушка должна была спросить согласие. Но она слишком любила младшего сына, то есть дядю. Все это я поняла из обрывков разговоров, которые слышала, при мне родители старались ничего такого не говорить. А дядя написал потом столько монографий, все о семье, о своем древнем дворянском роде, стал профессором. Он понял, что сглупил, но все мы ошибаемся, правда ведь?

Что ушло, то ушло, не рыдать же из-за этого и не ссориться с родственниками?

— Да, наверное. Значит, честь семьи. Значит, вы и правда родственники тем Гончаровым?

— Это еще один предмет для споров в семье… Отец всегда возмущался, мол, неправильно заниматься фальсификацией, подтасовывать факты. Он говорил, что непорядочно делать на этом деньги. Конечно, наш род древний, но доказать, что это именно те Гончаровы… я бы не взялась. Мне просто было интересно работать в архивах, потом все это писать.

Надя говорила, а Алексей ловил себя на мысли, что слышит что-то знакомое. Словно эхо в лесу раздается. Где-то это уже было.

Было…

— Да, да, — рассеянно сказал он.

— Вы уже не слушаете? Плохо рассказываю?

Вот Павел умел, его слушали все, а я…

— Вы хорошо рассказываете, а я внимательно слушаю.

— Знаете, мне и на самом деле пора. — Она вновь поднялась.

— Вы обиделись?

— Устала.

Пойду прилягу на раскладушке в палате, а мама с дядей посидит.

— Надя, не выходите вы за него замуж.

— Да вам-то что?

— Это только кажется, что в вашей жизни любви больше не будет. Вам только двадцать лет!

— Да? А может, мне уже кажется, что я всегда буду любить не тех, кого нужно? Может, лучше и не пытаться?

Она протянула Леонидову солнцезащитные очки, и не оборачиваясь, зашагала к зданию больницы. Алексей смотрел ей вслед и думал о том, что она неправа, все пройдет. Время лечит. Да и какие это были раны?

3

«Все это уже было…» Алексей думал так и в этот вечер, и на следующий, когда к нему в квартиру вновь без предупреждения ввалился Игорь Михин.

«Дежа вю, — подумал Алексей. — И вновь дежа вю…» События повторяются.

— Как жизнь? — бодро спросил Михин.

— Перевалила за половину, — вздохнул Леонидов. — Я — среднестатистическое. Согласно последним данным, век мужчины в среднем шестьдесят лет.

— Брось! То статистика, а то реальность!

— В реальности получается еще меньше.

— Слушай, Леша, я у тебя переночую? — спросил гость, проходя прямиком на кухню.

К плите, где жарились котлеты. — Мне завтра рано вставать, дела в столице нашей родины городе Москве. А из пригорода далеко добираться.

— Все поисками занимаешься? — усмехнулся Леонидов, переворачивая котлеты.

— Демина раскручиваю, — энергично кивнул Игорь. И, заглядывая Алексею в глаза, спросил: -

А выпить есть?

«Хорошо, что я успел пополнить стратегический запас», — подумал Леонидов, открывая холодильник. И не глядя на Игоря, сказал:

— Про Демина я и сам могу тебе рассказать.

— Когда же ты успеваешь? — удивился капитан. — Ну ладно, я. Это моя работа.

— Близкие люди Клишина так прочно вошли в мою жизнь, что мне волей-неволей приходится этим заниматься, — вздохнул Алексей. — Ты магазинные бифштексы ешь?

— А что, бывают и другие?

— Жениться тебе надо, Игорек.

— Да кто за меня пойдет? Работа у меня собачья, зарплата маленькая. Имеется, правда, квартира, однокомнатная. Но опять-таки не в Москве. В области. И еще я ленивый.

— Ну, за счастье!

— Чего-о?

— За сбычу мечт.

— То-то.

Они выпили по рюмке, Михин блаженно вздохнул и расслабился. Потом пожаловался:

— Ну и устал! Жара стоит, как будто ее заколдовали! Слышал, что погоду в Москве делает американский суперкомпьютер.

— Ага, а бизнес — американский супердоллар. Давай рассказывай с самого начала. «Жил-был на свете человек…»

— Кто, Демин человек? Хм-м-м… Что-то человеческое в нем есть. Не на Марсе родился. В таежном гарнизоне. Папа — генерал, правда, теперь уже в отставке, мать — кандидат исторических наук, сам тоже не лаптем щи хлебал, имеет высшее экономическое образование. «Плешку» окончил. А школу, кстати, с золотой медалью. Если тебе интересно…